От невеселых мыслей разболелась голова. Мне душно в одном помещении с Джабаровыми.
- Ахарат Омарович, разрешите мне уйти, - прошу я, улучив момент.
Стараюсь говорить тихо, чтобы не нарушать приличий. Тем более, Байсал что-то шепчет Ильясу, наклонившись к нему.
К моему удивлению, отчим не сердится и не возражает.
- Молодежи с нами скучно, Байсал, - подмигивает он другу. – Отпустим их?
- Отпустим, - соглашается тот, широко улыбаясь. – Ильяс позаботиться о твоей девочке и не обидит ее, даю слово.
Уже… позаботился. И обидел, кстати. Но я молчу, лишь бы уйти отсюда поскорее.
- Прогуляйтесь, жара уже спала, - разрешает Ахарат. – Пообщайтесь.
- Так и сделаем, - бодро отвечает Ильяс. – Я провожу Тамилу домой, обещаю.
Это широкий жест со стороны Ахарата: мне дозволено провести время наедине с мужчиной. Знал бы он, как мы с женихом развлекались совсем недавно! Случайно ловлю взгляд Ильяса, надменный и снисходительный, и мороз бежит по коже. А что, если и его заставляют жениться? И он… собирал на меня компромат, чтобы выставить в неприглядном свете? Мол, ваша девушка – проститутка.
Голова болит сильнее, как будто в висках поселился маленький дятел. И он долбит, долбит острым клювом…
Ильяс молчит, провожая меня к выходу, и это хорошо. Несмотря на то, что я хочу узнать о мотивах обмана, нет никакого желания разговаривать. На улице, и правда, стало прохладнее: поднялся ветер, а в воздухе запахло дождем. Скорее всего, будет гроза.
Достаю телефон, чтобы вызвать такси по приложению.
- Что ты делаешь? – невозмутимо интересуется жених.
- Еду домой, Ильяс Байсалович, - цежу я раздраженно. – На такси.
Он забирает у меня телефон и кладет его в карман пиджака. Если бы мы стояли не на оживленной улице, если бы не прохожие… не уверена, что не ударила бы Ильяса. Как же меня бесит его самодовольная ухмылка!
Перевожу дыхание и, развернувшись, иду по улице. Сообразить бы, где метро…
- Тами! – Ильяс нагоняет меня, но не останавливает, идет рядом. – А я был уверен, что ты обрадуешься. – И продолжает, не дождавшись ответа: - Это мне впору обижаться. Ты сбежала, не оставив не единого шанса на признание.
- Ты собирался признаться в обмане? – не выдерживаю я. – Ждал подходящего момента? Не смеши меня!
- В обмане - не собирался, - соглашается он. – Уж очень хотелось посмотреть, как ты отреагируешь на знакомство с Ильясом.
Спотыкаюсь, попав каблуком в расщелину между плитками. Как мило! Он даже не отрицает.
- Осторожнее… - Ильяс поддерживает меня под руку. – Не спеши. А лучше поедем ко мне, спокойно поговорим.
- Отпусти! – Я отталкиваю его, не стесняясь прохожих. – Посмотрел? Налюбовался? Надеюсь, тебе было весело!
- Я пожалел… - Он вздыхает. – Пожалел, что не подумал о твоих чувствах. Но после того как ты сбежала…
- Ты не понял, почему я сбежала? – Внезапно чувствую такую горечь, как будто выпила молока с полынью. – Правда, не понял?
Ильяс хмурится, но не сводит с меня взгляда. Мы стоим посреди улицы, друг напротив друга, и молчим, поджав губы. Не знаю, о чем думает Ильяс, но я из последних сил сдерживаю слезы. Впиваюсь ногтями в ладони, крепко сжимая кулаки, и твержу про себя, как молитву: «Не смей плакать, Тамила. Не смей!»
Крупные капли дождя падают на еще не остывший после жары асфальт. Прохожие ускоряют шаг. Кто-то толкает меня, а Ильяс хватает за руку и увлекает за собой, в укрытие. Я не сопротивляюсь, только подставляю лицо под ливень: теперь никто не увидит слез.
= 27 =
По счастливой случайности Ильяс приводит меня в бар. Очень хочется напиться – вдрызг, чтобы притупить боль. У барной стойки тесно, но в углу я замечаю свободный столик.
- Пойдем отсюда, - говорит Ильяс. – Рядом есть кафе…
Я игнорирую его слова и иду к столику.
- Тамила!
- Иди, куда хочешь. – Я устраиваюсь на стуле. – А если остаешься, то неси коньяк.
- Тами… - Он смотрит на меня растерянно. – Может, лучше кофе?
- Коньяк! – отрезаю я. И снисхожу до объяснения: - Голова сильно болит. Коньяк расширит сосуды.