Одно другому не мешает. И не говорить же ему, что хочу напиться! Тогда он точно найдет способ увести меня отсюда.
Ильяс оглядывается по сторонам. Да, здесь неуютно – шумно из-за музыки и гогочущей компании за соседним столиком. Вот только я не выйду из бара, пока не напьюсь.
- Ладно, - вздыхает он наконец. – Сейчас принесу.
Официантов нет, Ильясу приходится самому заказывать выпивку у бармена. Пока жених торчит у стойки, я вытираю лицо салфеткой, снимаю с головы мокрый платок и, вытащив несколько шпилек, позволяю волосам упасть на спину. Через несколько минут Ильяс возвращается и ставит передо мной бокал с коньяком и тарелочку с лимоном.
- Пей, и пойдем, - велит он.
- На улице дождь. И я никуда не спешу.
Принюхиваюсь к содержимому бокала, согревая его в ладонях. Я не знаток алкоголя, но мне нравится, как пахнет напиток – слегка карамелью, немного ванилью, а еще чем-то терпким и тягучим, маслянистым. Слышала, что у хорошего коньяка запах клопов. Не знаю, так ли это – никогда не пробовала клопов на вкус.
- Тами, я подъеду на машине. Выйдешь?
- Нет, - отвечаю я честно и делаю первый глоток.
Ильяс раздраженно гремит стулом и садится.
- Ты ведешь себя, как обиженный ребенок, - упрекает он. – Поговорим, как взрослые люди?
- А ты не хочешь выпить? – предлагаю я.
- Я за рулем.
- Оставишь машину, вызовешь такси.
- Нет, я не буду пить.
Пожимаю плечами и беру в рот дольку лимона. Следующий глоток смывает кислоту и не так сильно обжигает горло. Музыка гремит, в висках все еще стучит дятел, но мне уже не хочется плакать.
- Ты не отстанешь, Ильяс Байсалович? Верно?
- Не отстану.
Он откидывается на спинку стула и барабанит пальцами по столешнице. Нервничает? Знал бы он, как хреново сейчас мне!
- Принеси еще порцию. Нет, две. И тогда я тебя выслушаю.
- Тами, ты делаешь это назло?
- Что именно? – интересуюсь я холодно. – Назло терплю общество обманщика? Назло мучаюсь головной болью?
- Здесь шумно. Я могу позаботиться о тебе, нет необходимости напиваться.
- А я не хочу, чтобы ты заботился обо мне, Ильяс Байсалович. Я не хочу тебя видеть. Не хочу с тобой разговаривать.
Каждое слово обжигает сильнее коньяка. Это невыносимо, одновременно желать мужчину и ненавидеть. Как он мог поступить со мной так жестоко? Если бы жених был мне незнаком, я, не задумываясь, сказала бы, отчего не могу выйти замуж. Но страшно представить, что испытает Ильяс, если узнает правду об отце. И поэтому мне нужно придумать что-то такое, чтобы он сам отказался от брака.
Сложно понять, что чувствует Ильяс. Его лицо – как каменная маска, а взгляд теряется за стеклами очков. Но внезапно он подается вперед и накрывает мою кисть ладонью.
- Тами, прости меня. Пожалуйста, прости.
Он сжимает пальцы, а я замираю. Кажется, оттолкнуть Ильяса будет сложно. Мне уже сейчас хочется забыть обо всем и прижаться к нему, утонуть в его объятиях. Жаль, что память безжалостна.
- Я могу все объяснить, - продолжает уговаривать Ильяс. – С той самой минуты, как увидел тебя…
Я залпом допиваю оставшийся коньяк и ставлю бокал на стол.
- Ладно, продолжить я могу и в другом месте. Нет выпивки – нет разговора.
Хочу встать, но Ильяс удерживает меня.
- Ты не сбежишь, если я отойду? – спрашивает он.
- Нет, если ты принесешь мне еще три порции.
- Ты просила две!
- Ставки растут.
Ильяс идет к бару, а я сжимаю виски и закрываю глаза. Коньяк не приносит облегчения: мне бы сейчас выпить таблетку от головной боли и лечь, желательно в прохладе и тишине. Как отменить свадьбу? Сказать, что бесплодна? Подделать медицинское заключение? Таких знакомств у меня нет.
- Теперь выслушаешь меня?
Ильяс ставит на стол бутылку коньяка и второй бокал.
- Все же решил выпить?
- Нет. Сделать вид, чтобы никто не пялился на девушку, в одиночку поглощающую коньяк.
- Ты же мусульманин, да? – Янтарная жидкость льется в мой бокал. – Ильяс Байсалович, ты разрешишь своей жене пить алкоголь? А сидеть в баре без платка, с распущенными волосами?