- Прости, пожалуйста, - бормочу я, уткнувшись взглядом в пустую чашку. – Я не думала, что так получится.
- Как ты себя чувствуешь? Лучше?
- Лучше… Спасибо… Я уйду, как только…
- Ах, да… Платье. – Ильяс тянется к телефону. – Сейчас вызову курьера.
Я не испытываю неловкости, сидя перед Ильясом в его же футболке на голое тело. Он видел меня и без одежды. Но за пьянку стыдно, даже очень. И, кажется, Ильяс это прекрасно понимает.
- Ну что, моя прекрасная невеста, наказать тебя за ночной дебош? – вкрадчиво интересуется он, отдав курьеру платье.
Я вскидываю голову и сталкиваюсь с насмешливым взглядом. Ильяс шутит, но внутри меня что-то тревожно екает и замирает. Не могу отвернуться – его взгляд притягивает, как магнит. Разрез глаз, размах бровей, изгиб губ… Ильяс все еще любимый и желанный мужчина, и невыносимо больно осознавать, что мы – не пара.
- Накажи… - шепчу я одними губами. – Но я тебе не невеста.
- Тами, ты опять за свое, - вздыхает он. – Хочешь, встану на колени? Как мне вымолить прощение?
- Нет, не хочу, - пугаюсь я. – Не надо вымаливать. Обман я простила.
- А что не простила? Почему я не могу назвать тебя невестой?
Я только что совершила ошибку. И правда, обида за представление, что устроил Ильяс, еще осталась, но простить его я могу. Однако я так и не придумала, как объяснить нежелание выходить замуж. Грубо оттолкнуть жениха не получится, у Ильяса определенно твердые намерения.
Как… Как мне сказать ему, что его отец…
Я сглатываю и прижимаю пальцы к вискам.
- Голова болит, - жалуюсь я, прибегая к женской хитрости. – Мы поговорим, но позже, хорошо?
- Хорошо, - нехотя соглашается Ильяс. – Может, приляжешь?
- Нет. Отдай телефон, пожалуйста.
- Не могу. Я отдал раньше, и ты его разбила.
Замечательно! Кое-что я все же забыла. Очень удачно, так и скажу Ахарату, что не могла позвонить.
- Я куплю тебе новый. Хочешь, выберем вместе? Прямо сейчас?
- Нет, спасибо.
- Хочешь сообщить отцу, где ты?
- Отчиму, - поправляю я. – Мой отец умер. Нет, не хочу.
- Он же волнуется.
Ильяс продолжает насмехаться, а у меня снова стучит в висках.
- Неужели он до сих пор не позвонил тебе?
- Да, мы разговаривали, - легко соглашается он, а потом меняется в лице. – Тами, опять плохо?
Я сильнее сжимаю виски, но боль нарастает. Похоже, это отголоски моего невроза: организм словно запрещает мне думать о проблемах.
- Иди сюда.
- Отстань! – отбиваюсь я от Ильяса, стаскивающего меня со стула. – Оставь в покое!
Просить бесполезно. Он не обращает внимания на мою мышиную возню и, схватив в охапку, несет к дивану.
- Посиди спокойно, - просит он. – Я не сделаю тебе ничего плохого.
Он что-то ищет в ящиках на кухне, и чуть позже в ноздри ударяет запах эвкалипта и мяты. Ильяс встает позади меня, за диваном, и втирает в виски масло.
- Тебе лучше, Тами?
- М-м-м… - отзываюсь я, погружаясь в блаженство.
У Ильяса сильные руки, но он надавливает именно там, где надо, и так, как надо. Боль отступает, а я расслабляюсь, в очередной раз доверившись его заботе. И откуда он все знает? Почему все умеет?
- Я делал такой массаж маме, когда у нее болела голова, - поясняет Ильяс, будто подслушав мои мысли. – И масло осталось после того, как она прилетала в гости.
Мама… Точно, у него же есть и мама. Каково будет ей узнать, что муж – насильник? А ведь Ильяс ее любит… Это чувствуется по тому, как тепло он произносит: «Мама».
Ворот у футболки широкий, и я не заметила, как Ильяс с висков переключился на плечи. Он массирует их, надавливая пальцами на выпирающий шейный позвонок. И это тоже приятно, мне не хочется сопротивляться.
- Тами… - шепчет он, дыша мне в макушку. – Я люблю тебя, Тами.
Это происходит одновременно: Ильяс признается в любви и опускает руки ниже, под футболку, накрывая ладонями груди. От одного только прикосновения к соскам сладкая истома разливается по телу.