- Не исчезла, - вздыхаю я. – Но это неважно.
- А что важно? Я чувствую, что ты не говоришь главного, все время уходишь от ответа. Ты боишься, что наш брак не будет крепким и долгим?
- И это тоже… Но тут никто не даст гарантий. Мы знакомы всего несколько дней и ничего вместе не пережили. Возможно, вскоре тебе надоест потакать моим капризам, а я буду злиться из-за разбросанных по квартире носков.
- Я не разбрасываю носки.
- Это всего лишь пример. Ты уверен, что мы проживем долгую и счастливую жизнь и умрем в один день?
- Нет. Но я сделаю все… чтобы долгую и счастливую… А ты боишься попробовать…
Это и стало последней каплей. Видит аллах, я не хотела причинять Ильясу боль. Но он не оставил мне ни единого шанса.
- Я не могу выйти за тебя замуж, потому что твой отец изнасиловал меня, - выпаливаю я скороговоркой.
И замираю, шокированная собственным признанием.
= 30 =
Время тянется, как застывающая карамель. Возможно, прошла лишь минута, но мне кажется, что вечность. И чем дольше молчит Ильяс, тем отчетливее я понимаю, что ничем хорошим наш разговор не закончится. Мне страшно поднять взгляд, страшно дышать. Тишина душит и выворачивает наизнанку.
Что я наделала! Невозможно представить, какую боль причинила… И зачем? Надо было притвориться, что не могу простить обман…
- Ильяс, мне жаль… - не выдерживаю я. – Но ты сам хотел…
- Остановись, - перебивает он меня. – Хватит, Тамила. Достаточно.
В его голосе усталость и раздражение, а когда я с удивлением смотрю ему в лицо, то вижу брезгливо поджатые губы.
- Я же говорила, что мы не можем пожениться, - бормочу я в какой-то прострации.
- Это мерзко, - цедит Ильяс, отодвигаясь от меня на другой конец дивана. – Как бы не хотела отомстить за то, что я тебя обманул, придумывать такое – мерзко и низко.
Так вот в чем дело? Он мне не поверил! Решил, что я лгу! О да, он же все время твердил, что я лгунья… Но… но… Разве можно такое придумать? Наверное, можно… Но как надо ненавидеть, чтобы… Я же ничего такого… А он так обо мне думает?..
Рваные мысли, как сумасшедшие, скачут в моей голове. Я не представляла, что обида может так больно ранить. Кажется, с меня содрали кожу. Мерзко? Да, так мерзко я ощущала себя лишь однажды, после изнасилования.
- Это правда, - шепчу я одними губами.
Не для Ильяса, для себя. Мне надо почувствовать, что я в своем уме, что ничего не придумала и не ошиблась. Ведь такое неверие гораздо хуже, чем «сама виновата». Ничего не было? Но я же помню!
- Это ложь! – отрезает Ильяс. – Мой отец не мог никого изнасиловать, тем более, девочку.
- Он был пьян…
- Тем более. Он не пьет. Совсем не пьет, никогда. У тебя больная фантазия. Или… ты ошиблась. Возможно, он лишь похож на того мужчину…
Я ошиблась? Сейчас мне хочется поверить, что это так. Тогда есть шанс все исправить. Ильяс простит, в этом нет сомнений. У него рыльце в пушку, он выдавал себя за другого. Я ошиблась, все хорошо. Байсал меня не насиловал. Я могу выйти замуж за Ильяса, и мы забудем все, как досадное недоразумение.
Но никакой ошибки нет!
- Твой отец владел гостиницей «Аякс», на северо-западе Москвы? – выдавливаю я. – Около десяти-двенадцати лет назад? Я говорила, мама убирала там номера. В тот день я помогала ей после школы. Я запиралась в комнате, которую убирала, чтобы никто не увидел… но у него были ключи от всех…
- Замолчи, - выдыхает Ильяс. – Прекрати нести бред.
Даже это не аргумент? Я подчиняюсь и отворачиваюсь. Ильяс не возражает, услышав название гостиницы, значит, дело вовсе не в том, что он мне не верит. Он не может принять, что его отец – насильник. Это больно, но… ожидаемо. На одной стороне весов мужчина, который дал ему жизнь, вырастил, выучил. Отца он уважает и любит с детства, с тех самых пор, как осознал себя. С другой – малознакомая девушка, навязанная ему в жены. Почему он должен принять мою сторону?
Слез нет, потому что я выплакала их раньше. А еще я рада, что сказала правду. Всего одно признание – и никакой любви нет. Ильяс готов был мириться с моими странностями, но не собирается терять отца.
- В одном ты права, нам нельзя жениться, - произносит Ильяс. – И все же мы поженимся.