- Полагаю, ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой, - говорит он.
- Если честно, то мечтаю об этом. Но мне нужно с тобой поговорить. Можем прогуляться по парку или зайти в кафе…
- Если позволишь… Хочу пригласить тебя в одно место.
- Здесь не Москва, Ильяс, - вскидываюсь я. – Здесь все всех знают. Я не могу уединиться с тобой в каком-нибудь номере или…
- Не поверишь, но я это понимаю. Все в рамках приличий. Впрочем, если хочешь, можем пойти в кафе.
- Хорошо, - сдаюсь я. – Согласна. Где это место?
- Поехали, покажу, - предлагает он.
Городок у нас небольшой, всего через каких-нибудь десять минут асфальтированные улицы остаются позади, машина несется прямиком в горы. Учитывая, что для Ильяса я – проблема, не сильно удивлюсь, если это дорога в один конец. Устроить несчастный случай с падением с обрыва – пара пустяков.
- Ты действительно думаешь, что я на это способен? – интересуется Ильяс ровным голосом.
На серпантине он сбросил скорость и ведет машину очень аккуратно.
- На что? – сипло уточняю я.
- На твоем лице такой ужас, как будто ждешь, что я сброшу тебя в пропасть.
- Это решило бы твою проблему, - парирую я.
Пальцы, вцепившиеся в руль, белеют, а по скулам гуляют желваки. Мои слова зацепили Ильяса, заставили его злиться, но это не радует, а причиняет боль. Зачем я согласилась на поездку? Надо было сказать, что собиралась, да вернуться домой.
- И что же это за место в горах, в рамках приличий?
- Просто красивое место. Красивое и уединенное, - отвечает Ильяс чуть ли ни сквозь зубы. – И никаких приличий.
- Ты меня обманул.
- У тебя научился.
Я не могу не реагировать на его грубость. Хочу – но не могу. Трудно относиться нейтрально к тому, кого любишь. С Ильясом теперь невозможно общаться, и я не понимаю, зачем он пригласил меня в красивое и уединенное место, если так ненавидит.
- Отвези меня домой, - тихо прошу я. – Пожалуйста. Я только хотела сказать тебе, что ошиблась. Твой отец меня не насиловал. Он похож на другого мужчину, а название гостиницы, где работала мама, я перепутала.
Ильяс бьет по тормозам так резко и неожиданно, что я едва успеваю выставить руки вперед, чтобы не влететь головой в лобовое стекло.
- Почему ты все время лжешь мне, Тами? – глухо рычит он, наклонившись к рулю.
Вместо ответа я всхлипываю. Больше нет сил сдерживать эмоции, да и ударилась я больно, хоть и не лицом. Хватаюсь за ручку, чтобы выйти из машины, дергаю ее, но, увы, Ильяс предусмотрительно заблокировал двери.
- Потерпи немного.
Зачем он это сказал? Почему я должна терпеть? Вопросов много, но я не могу выдавить ни звука, потому что борюсь с подступающими слезами.
«Хватит рыдать, Тами! Прекрати вести себя, как тряпка!»
Машина медленно едет вперед, съезжает с основной дороги, и вскоре мы останавливаемся на лугу, поросшем горным разнотравьем.
- Покажи, - просит Ильяс, сглотнув. И уточняет, потому что я смотрю на него с недоумением: - Руки покажи. Сильно ушиблась?
Прижимаю ладони к груди и отрицательно качаю головой. Ильяс тянется ко мне, и я вжимаюсь в кресло. Он убирает руку, так и не дотронувшись до моего плеча, и отворачивается, смотрит прямо перед собой.
- Значит, тебя изнасиловал кто-то другой?
Я быстро киваю и, сообразив, что он меня не видит, шепчу:
- Да.
- Но замуж за меня ты по-прежнему не хочешь…
Он словно не ждет ответа, но я и не смогла бы сказать ни «да», ни «нет». Я выполнила обещание, данное его матери, вот и все. Что он теперь обо мне думает? Наверняка еще больше уверился в том, что я – лгунья. В остальном же я теряюсь в догадках: Ильяс скуп на эмоции.
- Тами, я знаю, что сейчас ты говоришь неправду. И знаю, почему. Я слышал, о чем ты говорила с моей матерью.
Он снова поворачивается ко мне, и от его взгляда мурашки бегут по коже. В нем – боль, настоящая черная боль, похожая на ту, что я испытываю во время приступов мигрени.
- И что ты слышал? – бормочу я.
Глупый вопрос, но я растерялась от такого признания.