Да, именно так и бывает. Здесь такое не редкость. Сейчас девушкам чаще позволяют выбирать мужа по сердцу, но я слышала от старших, что раньше дети и слова не могли сказать поперек родительской воли.
- Зари… Прости, но я спрошу. Ты… его любишь?
Голос мамы звучит так тихо и печально, что на глаза наворачиваются слезы. И это я себя жалею? А как мама живет с мыслью о том, что ее муж любит другую женщину? Ведь если Ахарат и Зарифа решились на такое, значит, любили друг друга.
- Любила, - отвечает Зарифа. – Или была влюблена. Это быстро прошло, но я не жалею. О сыне – не жалею.
Я больше не могу подслушивать, это меня не касается. Но стоит сделать шаг от двери, как Зарифа спрашивает у мамы:
- Почему ты против брака наших детей?
И правда, почему? Ведь я узнала достаточно, чтобы отпустить прошлое.
- Потому что ты ничего не расскажешь мужу. Может, это и правильно, Зари, но скелеты из твоего шкафа будут сыпаться снова и снова, отравляя жизнь нашим детям, внукам и правнукам. Я не хочу такого будущего для своей дочери. Это как проклятие, понимаешь?
Я так и не узнала, что ответила ей Зарифа, потому что в дом кто-то вошел: скрипнули половицы в коридоре. Сорвавшись с места, бегу к двери и врезаюсь в Ильяса.
- Тами? – Он ловит меня и с тревогой заглядывает в лицо. – А я тебя ищу. Что-то случилось?
- Я… я поговорила, как ты хотел… - бормочу я, пытаясь скрыть смятение.
- Мама опять тебя обидела? – мрачнеет он. – Ну все, хватит! Где она?
Отодвинув меня в сторону, он делает шаг по направлению к кухне.
- Нет! – Повиснув на Ильясе, прижимаюсь щекой к его спине. – Никто меня не обижал. Пойдем, я тебе все расскажу.
- К тебе в комнату? – Он поворачивается ко мне, разжимая кольцо рук.
- Нет, лучше во двор. Или… пригласи меня на прогулку, отпроси у Ахарата. По улице, на виду у соседей, он разрешит. Так нам не помешают. Я сейчас выйду, подожди.
Буквально выпихиваю Ильяса из дома и бегу к себе. Мне бы чуть больше времени, чтобы отдышаться, привести мысли в порядок, но я боюсь не успеть. Наскоро переплетаю косу, перевязываю платок и отряхиваю платье. На щеках лихорадочный румянец, но его можно объяснить смущением.
- Погуляйте, - улыбается Ахарат добродушно в ответ на просьбу Ильяса. – Дело молодое.
На лице Байсала тоже улыбка: открытая, теплая. Я впервые смотрю на него без ненависти в сердце. И это так дико, что не укладывается в голове. Я простила его? Не может быть…
Мы с Ильясом медленно идем по улице, и я не решаюсь заговорить первой.
- Ты в порядке? – спрашивает Ильяс.
- Да, наверное, - вздыхаю я.
Это не так уж далеко от истины. Рядом с ним я успокаиваюсь и понимаю, что должна сказать.
- Все так плохо?
- Нет. Даже наоборот. – Очень хочется взять Ильяса за руку, переплести пальцы, но на людях такое невозможно. – Знаешь, благодаря разговору с твоей мамой я кое-что вспомнила. Она сказала, что я случайно оказалась в том номере, твой отец шел к ней, потому что его обманула другая женщина. Какая-то ненормальная, влюбленная в него…
- Мой отец перепутал тебя с мамой? – удивляется Ильяс. – Это как-то… странно…
- В том-то и дело! – восклицаю я нарочито бодро. – Я вспомнила, что он не видел моего лица. И… он был сильно пьян. Очень сильно…
Я замолкаю, и мы молча идем дальше. Еще не стемнело, по улице носятся мальчишки, играют во что-то.
- И это… все?
Ильяс определенно хочет добавить: «Что ты можешь мне сказать», но сдерживается. И я благодарна ему за это.
- Нет, - отвечаю я. – Не знаю, как объяснить то, что чувствую.
С одной стороны, у меня нет причин отказывать Ильясу. Я уже знаю, что смогу смириться с прошлым и не дергаться от ужаса каждый раз при виде Байсала. С другой, помню, что сказала мама. Прошлое может отравить жизнь не только нам с Ильясом, но и нашим детям. Которых, кстати, он не сильно и хочет. Да, и обида никуда не исчезла, ее лишь заглушает любовь, потому что сильнее.
- Попробуй, - предлагает Ильяс. – Я постараюсь понять.
- Я тебя люблю. – На удивление, признаться в этом легко и просто. – Но замуж за тебя не выйду. Возможно, фиктивно, как ты и хотел, но… лучше бы нам больше не встречаться.