– Да, такие свидетельские показания имеются, – подтвердил судья, перелистывая дело.
– Ваша честь, я имею намерение заявить, что данные свидетельские показания ложны.
– Протестую, – снова выкрикнул представитель обвинения.
– Протест отклонен, – спокойно произнес судья. – Чем вы можете объяснить свое заявление? – обратился он уже к Алисе.
– В присутствии свидетельницы, Смеховой Юлии Борисовны, я провела эксперимент: пришла в квартиру Самохиных и проверила, возможно ли из окна их квартиры, расположенной на девятом этаже, рассмотреть номер машины, стоящей внизу. Я заявляю совершенно официально: нет, это невозможно. Мало того, окна данной квартиры выходят не в сторону подъезда дома, а на противоположную, и там нет дороги, по которой мог бы проехать автомобиль. Я подробно написала об этом в докладной записке и заверила ее своей подписью. Так же свою подпись поставила свидетельница Смехова Юлия Борисовна. Прошу данный документ приобщить к делу, – проговорила Алиса и передала его секретарю, который, в свою очередь, передал его судье.
– Это противоречит правомерным нормам, – снова выкрикнул Коровин. – Кто дал ей право проводить подобные эксперименты? А так называемая свидетельница является ее близкой подругой, между прочим, она что угодно подпишет.
– Прошу соблюдать тишину, – произнес судья, бросив строгий взгляд в сторону майора. – Еще одно замечание, и я попрошу вас покинуть зал за неуважительное отношение к суду. У защиты есть что добавить?
– Да, ваша честь, – кивнула головой Алиса.
– Продолжайте.
– Свои претензии я предъявила следствию лишь для того, чтобы указать, до какой степени непрофессионально работают у нас отдельные люди и что они незаслуженно занимают свои служебные кабинеты, – проговорила Алиса, хмуро посмотрев на Коровина.
– Протестую, это не относится к делу, – подал голос представитель обвинения.
– Это напрямую относится к делу, потому что такие следователи в своих кабинетах решают судьбы людей! Порой невиновных людей, как, например, вышло в данном случае с обвиняемым Князевым.
– В деле имеется чистосердечное признание обвиняемого Князева, – заметил обвинитель.
– Да, вы правы, оно имеется, – согласилась Алиса. – Но лишь благодаря усилиям следователя, который очень популярно, в двух словах, объяснил подследственному, что к чему. А дословно это было сказано так: «Против лома нет приема». Я не ошиблась, господин Коровин? – посмотрела она на майора. – Ведь вы именно это сказали моему подзащитному? И пообещали ему, что, если он напишет чистосердечное признание, суд обязательно учтет это и скостит срок чуть ли не наполовину? Вы не захотели разобраться – по какой причине удачливому бизнесмену, достаточно богатому человеку, вдруг понадобилось убить какую-то танцовщицу из ночного клуба, которую он увидел в тот вечер впервые? Вы поверили людям с весьма сомнительной репутацией, родителям танцовщицы, но почему-то не захотели поверить свидетельским показаниям сотрудников компании, утверждавшим, что Князев увидел ее в день своего рождения впервые. Также вы не захотели прислушаться к доводам его секретарши и хотя бы проверить их. Я уже не говорю о моих словах, их вы просто проигнорировали, да еще и в оскорбительной форме.
– Я просил не заниматься в зале суда выяснением личных отношений. Что вы можете конкретно сказать по делу? – строго спросил судья у Алисы.
– Ваша честь, в деле фигурирует свидетельница, она первая увидела произошедшее в кабинете обвиняемого, – это Тришина Мария Васильевна. Я уполномочена передать вам один очень важный документ, который она лично вручила мне. Это ее чистосердечное признание… в убийстве Самохиной Анастасии Константиновны. В нем Тришина подробно описывает, как и по какой причине она это сделала.
В зале повисла мертвая тишина, лишь один Коровин вскочил с места и закричал:
– Ваша честь, это признание – подделка! Тришина покончила жизнь самоубийством не далее как полторы недели тому назад, а она, – ткнул он пальцем в сторону Алисы, – воспользовалась этим и сварганила документ, чтобы вытащить своего клиента из тюрьмы!
– Ваша честь, к признанию Тришиной прилагается справка о графологической экспертизе, она подтверждает, что документ был написан ее рукой, – спокойно произнесла Алиса. – К тому же есть еще один человек, который может подтвердить: все написанное в этом документе, – правда, – бросила она взгляд в сторону Кузнецова. – Он видел собственными глазами, как и кем было совершено убийство Самохиной.
Коровин резко захлопнул рот, не переставая хлопать глазами, и плюхнулся обратно на свое место. После некоторого затишья зал взорвался гулом голосов, и все одновременно начали обсуждать сенсационное заявление. Судья приподнял молоточек, чтобы стукнуть им и успокоить всех, но потом, махнув рукой, положил его на место. Он понял, что в данную минуту это не поможет, не произведет должного эффекта, до того все были шокированы и возбуждены. Кузнецов, воспользовавшись ситуацией, начал было незаметно пробираться к выходу, но… столкнулся у дверей с братьями Чугункиными, которые встретили его с широкими улыбками на лицах. Они, не создавая шума, проводили поникшего вице-президента обратно на его место, а сами сели по бокам. Секретарь передал судье документы, и тот после пяти минут обсуждения с присяжными этих неожиданно появившихся данных объявил, что суд удаляется на экстренное совещание.
Эпилог
– Катерина, привет, дорогая! – воскликнула Юлька, увидев девушку в дверях приемной. – Совсем зазналась, не звонишь, не пишешь.
– Здравствуй, Юленька. Прости, столько дел навалилось, продохнуть некогда. Дима меня ввел в совет директоров, такая ответственность, сама понимаешь.
– Да ну? – удивилась Юля. – Прямо так сразу и в совет директоров?
– Да, сама удивляюсь, – Екатерина развела руками. – Сижу, штудирую документы, не поднимая головы. Нужно войти в курс дела, чтобы оправдать такое доверие.
– А как у вас дела в личном плане? – хитро прищурилась Юля. – Все тип-топ, надеюсь?
– Ой, даже боюсь сглазить! Уже через неделю назначено слушание о разводе, а Маргарита, как нарочно, осаждает Дмитрия звонками. Не поверишь, по пятнадцать раз на дню ему звонит.
– А он?
– А что – он? Вроде пока держится непреклонно, но там же маленький сын…
– Ребенок – очень серьезный довод в пользу мамаши, но если Димка простит ей такое предательство, он будет последней тряпкой, – нахмурилась Юлька.
– Дима также говорит, что никогда не простит, а там – кто его знает?
– Ты мне не сказала, как у вас дела обстоят, в основном постельные? – засмеялась Юля.
– Вроде нормально, – неуверенно ответила Катя.
– Так нормально или вроде?
– Нормально, – повторила девушка и покраснела, как морковка. – И, знаешь, мне даже все равно, что будет дальше. Главное, я счастлива сейчас, а потом… Это совсем неважно. В общем, время покажет, я не хочу ни о чем думать.
– Как он, пришел в себя после всей этой истории? – заботливо поинтересовалась Юля. – Такое пришлось пережить человеку!
– Приходит понемногу, но все равно, иногда ночью встает, курит. Пять лет ведь не курил! Говорит, обязательно бросит, как только все успокоится и забудется. Я его ни о чем не спрашиваю, понимаю, как ему тяжело, столько жутких событий за очень короткое время.
– Ничего, все уляжется. Я до сих пор не могу забыть его лицо, когда его освободили прямо в зале суда, – улыбнулась Юлька. – До чего же оно было глупое… и счастливое одновременно! О твоей физиономии я вообще молчу! Жаль, фотоаппарата с собой не было, это стоило запечатлеть для истории и потомков.
– Ой, я тот момент как сквозь туман помню, – сказала Катя. – Боялась: вот-вот проснусь – и пойму, что это всего лишь сон. Кругом все кричат, меня кто-то обнимает, говорит, какая я умница, что обратилась к такому хорошему адвокату. А у меня в тот момент только Димино лицо и стояло перед глазами. Да, ему пришлось пережить много неприятных минут, таких, что и злейшему врагу не пожелаешь.