— После этого я запасся на двоих консервами, на месяц. И даже вина приволок. Он просил ассистентку, но я сказал ему, чтобы он не качал права. Я дал ему копию с паспортной фотографии. Я сказал, что мне все равно, сдохну я или нет, но если сдохну, он умрет в подземелье от голода, а до тех пор мой труп будет составлять ему компанию.
Хирург сделал операцию. Лицо пациента стало в некоторой степени напоминать лицо человека, которого пациент убил и чей паспорт он взял себе.
— Понятно, что сам паспорт я хирургу не дал. Я сделал увеличенную копию на ксероксе.
Это объясняло, в частности, почему он, Джордж Гаррик, известный также как Детектив Лерой, редко улыбается и почему лицо у него почти всегда бесстрастное.
— В моей морде осталось после операции очень мало живых нервов. Кстати, если тебе любопытно — хирурга я не убил.
Это было не нужно.
Он переехал обратно в Штаты и провел небольшое расследование. Парень, которого он убил, был детектив из Огайо. Именно так бывший антрепренер представился будущим коллегам в Нью-Йорке. Они проверили его прошлое, позвонили в несколько мест, и почему-то ни о чем не догадались.
— А теперь, милая дама, судьба моя в твоих руках.
Он повернулся лицом к профилю Гвен и посмотрел на нее насмешливо.
— Не сходится, — сказала она.
— Это самая большая проблема всех правдивых историй, — сказал Лерой. — Удача играет в них немалую роль. Логике они не подчиняются.
— Ты меня пугаешь.
Он приподнялся на локте.
— Да. Прости. Ты мне ничем не обязана. Мы вернемся в Нью-Йорк и сделаем так, что парень, который хочет тебя убить, никогда больше не будет тебя беспокоить. После этого можешь поступать как хочешь. Можешь забыть, что мы с тобой когда-либо встречались. Обещаю, что не стану расценивать это как оскорбление, и преследовать тебя не буду.
Она долго молчала. Лерою хотелось ее поторопить, но, подумав, он решил, что он ее просто переупрямит. Что и случилось — она нарушила молчание.
— Я думаю, я смогу тебе помочь с расследованием, — сказала она.
— Я тоже так думаю.
— У меня есть видео убийства.
— Я предполагал, что есть. У тебя также есть звуковая запись моего разговора с тем подонком в тюрьме, а это действительно очень трудно. Успешно подложить трансмиттер профессионалу, который за тобой следит — это не то, что напихать жучков в дом своей сестры, куда все время ходишь. Даже сравнивать глупо. Кстати, я уверен, что следователь пропустил половину трансмиттеров в доме твоей сестры. Я сам нашел два после того, как они прочесали там все. Уверен, что есть еще. Ваша изобретательность несравненна, о герцогиня. Вам нужно было стать оперативником в ФБР. Помимо этого, ты шпион-маньяк, каких мир не видывал. Я понимаю, что это — зависимость покруче героина, и много дороже. И тем не менее, ты должна от нее избавиться. И, кстати говоря, лонгайлендская пара, которой я давеча подложил твой трансмиттер — у них хороший секс был ночью?
— Какая пара?
— Ты права. Ты этого услышать не могла. Ты не притворялась, ты действительно вчера была никакая. Ну, хорошо — трансмиттер у пары, а где приемник?
— Ты о чем? Не понимаю.
— В твоем плейере или в фотокамере?
Она вздохнула.
— В камере.
— Прелесть. Если бы тебе понадобилось протащить через таможню картину Мане, как бы ты это сделала?
— А зачем тащить Мане?
— Просто спрашиваю. А наркотики? Как бы ты замаскировала фунт кокаина, если бы везла его?
— Зачем же маскировать. Я этот фунт просто послала бы по почте. Тебе.
— Смотри-ка. Соображает.
— Прости, что пихнула тебе трансмиттер.
— Хорошо, но если бы тебе опять представилась такая возможность, ты бы поступила точно также, не так ли?
— Ты уверен?
— Да.
— Возможно ты прав.
— Я знаю, что я прав. Слушай. По поводу записи убийства. Сколько раз ты ее смотрела?
— Один раз. И не всю. Не могла больше.
— Убийцу описать можешь?
— Могу.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ВИНС НЕ НАХОДИТ СЕБЕ МЕСТА
Приятной наружности пожилой мужчина в крамвольной шерсти костюме вышел из нового такси-микроавтобуса, одной из моделей, которые пытались вот уже лет десять завоевать популярность на улицах Манхаттана, и стал ждать, когда дворецкий откроет ему дверь. Дворецкий не спешил. Мужчина именно этого и ожидал, и посчитал справедливым.
Особняк времен Бель Эпокь высился гордо на южной стороне улицы — часть приданого. В молодости Джон получил особняк, женившись на Море.
— Привет, Мора, — сказал он женщине, безвольно сидящей в чиппендейлском кресле в гостиной.
— Привет, — ответила она тоскливым голосом.
Когда-то она была умопомрачительно красива — изящна, солнечна, беспечна. Тридцать пять лет спустя, они все еще были женаты. Были хорошие времена, были плохие времена, некое число скелетов распихано было по шкафам в нескольких домах, но в целом жизнь в доме Форрестеров перестала быть сносной всего неделю назад.
— Мне через пару часов нужно будет снова уехать, — сказал Джон Форрестер.
— Да, — ответила Мора без интонации.
Он прошел в кабинет. Револьвер во втором ящике стола из красного дерева был смазан так щедро, что пришлось его вытереть монограммным платком. Джон Форрестер переместился в спальню и переоделся в менее официальный костюм.
Он поймал такси и проследовал на нем до маленького городка в Апстейте, указывая шоферу дорогу. Они проехали по узкой проселочной трассе через рощу. Внезапно шофер стал проявлять любопытство с тяжелым восточноевропейским акцентом. Джон Форрестер сказал, что навещает друга, живущего в этих краях, в летней резиденции.
Шофер остановил машину у чугунной решетки, за которой начиналась мощеная булыжником живописная аллея, ведущая ко входу в деревенский особняк, светившийся гостеприимством и напоминающий дворцы плантаторов вдоль Миссиссиппи (вместо кирпичей и дерева, известняк служил в случае данного особняка основным строительным материалом). Дом и на самом деле принадлежал когда-то плантатору, переехавшему из Луизианы на север. Джон Форрестер расплатился с таксистом и вылез из машины.
Дворецкий в стильном фраке открыл дверь и осведомился, кого именно желает видеть гость.
— Скажите мистеру Коксу, что к нему приехал Джон Форрестер.
— Да, сэр, — согласился дворецкий. Он был из старой породы представителей профессии. Оставив Джона в вестибюле, он поднялся по мраморной лестнице полной достоинства походкой, добравшись до верха, похоже, быстрее, чем добрался бы прыгающий через три ступеньки атлет. Вскоре он вернулся и сказал бесстрастно, — Мистер Кокс ждет вас, сэр.
Джон вошел в кабинет через замысловатую с узорами дверь. Двое крепких парней, ждавших его у самой двери, мгновенно переместились к нему таким образом, что он не мог двинуться, и вытащили у него из бокового кармана пистолет до того, как он успел сказать хоть слово.
Кокс наблюдал за происходящим от письменного стола. Темно-карие глаза улыбались, губы зловеще искривились. Такое веселье не принято в домах с хорошей репутацией. Случай был исключительный.
— Надо же, — сказал Кокс. — Сам Джон Форрестер пожаловал. Вовремя. Пожалуйста подойди к столу.
Джон подошел.
— Ну и как, нравится, Форрестер? — спросил Кокс, наклоняя круглую голову. — Я ведь сказал тебе, что что-нибудь придумаю. Это заняло некоторое время, но, как видишь, слово я сдержал.
— Ты ниже всякого презрения, — сказал Форрестер.
— Так ли это? — Кокс снова наклонил голову. — Джентльмены, — он повернулся к телохранителям. — Оставьте нас одних на некоторое время.
Не говоря ни слова, телохранители покинули помещение.
— Бедный, бедный Форрестер, — сказал Кокс. — Пятнадцать лет. Ты думал, что все забыто, не так ли? И вдруг узнаёшь, что определенные акции падают не просто так, определенные политические кампании имеют смысл, и так далее. И все равно ты ничему не научился. Следовало обратить как можно больше имущества в наличные до того, как кривая долга ушла в стратосферу.
— Это просто подлость, — сказал Форрестер. — Это не страшно. И ты вовсе не потому ниже всякого презрения.