Поцелуй был долгим и очень глубоким. Коул явно никуда не спешил, а Соул просто не могла остановиться, когда касалась его губ. Не могла оторваться от него. Не могла насытиться.
Она забыла обо всем. О том, что на них смотрят остальные волки, о том, что она вся мокрая после душа и, наверное, выглядит нелепо. По ее языку скользнул другой язык, и Соул не смогла сдержать стон.
Коул самодовольно хмыкнул ей в рот, и поцелуй разорвался.
Он был таким красивым, боже! Коул был безумно красивым с ее слюной на своих губах, с этой улыбкой и сияющим взглядом. А вот она чувствовала себя пьяной. Это же надо? Так опьянеть от одного поцелуя.
Весь мир поплыл перед глазами, и комната – тоже. Она почувствовала руки на своих плечах, мягкие и гладкие. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, чьи это руки, она знала их наизусть. Гладкость кожи, каждую впадинку, каждый мелкий шрам, оставшийся с тех времен, когда оборотень был еще ребенком и не умел слишком быстро исцеляться.
– Дэвид, – прошептала она, чувствуя его губы на своей шее. – Это,наверное, неправильно.
Он никуда не спешил. Осторожно покрывал ее шею поцелуями, невесомыми, мягкими. Соул дрожала, колени ее подкашивались, и если бы Коул не обнимал ее за талию, слегка покачиваясь, будто в танце, она бы точно упала.
Дэвид обхватил ее подбородок рукой, чуть повернул ее голову так, чтобы она смогла поймать его губы своими… И поцеловал.
– Если тебе хорошо – разве это неправильно?
Соул отпустила себя. Запретила себе думать, анализировать, взывать к морали.
Дэвид был прав, он всегда был во всем прав, и она не собиралась с ним спорить.
Руки Коула скользнули по ткани ее халата, потянули завязки в стороны, и Соул почувствовала приятный холодок на груди, на животе и ниже… Под халатом были только трусики, и те ничего толком не прикрывали, так что на секунду ей стало холодно, а потом…
Потом она открыла глаза и столкнулась с острым, как бритва, взглядом Рема.
Он не подходил, стоял в стороне, у окна, ни на сантиметр не сместившись… Но и не уходил. А еще не отворачивался – смотрел на нее, ей в глаза, скользил взглядом по ее груди, по шее, волосам… Ниже не опускался. И снова в глаза.
Соул ждала, что сейчас ее накроет стыдом, но этого не произошло.
Ей вдруг захотелось, чтобы он видел все.
В красках.
Чтобы смотрел, как ее берут и имеют. Жестко. Его братья, вместе. Доводят ее до оргазма, заставляют стонать и кричать.
«Да! – кричал ее взгляд, когда она смотрела на Рема с вызовом. – Да, я с ними сплю! С ними по очереди – не с тобой! И буду спать с ними всегда! А ты смотри, смотри, не отворачивайся!»
Она не верила, что он присоединится, но даже того, что он смотрел, было достаточно. Как будто он услышал ее...
Наглая, порочная, голодная до секса, озабоченная, похотливая, жадная, ненасытная… Это все была она.
Рем пожалел о том, что согласился, едва только увидел ее в возбуждении.
Бесстыжая.
Ее соски торчали, пока Коул снимал с нее халат и сбрасывал его на пол. Ей хватило одного поцелуя и мелких рассыпчатых ласк Дэвида по шее, чтобы потечь.
Рем чуял запах ее возбуждения, даже стоя в стороне. Он чуял, как она хочет, чтобы в нее вошли, чтобы ей вогнали поглубже. Не один член, а два, три… Боже, ей всегда будет мало одного. Она всегда будет хотеть их всех, она не успокоится.
Они столкнулись взглядами, и Рем прижался спиной к стене, чтобы не упасть.
Он был так чертовски слаб сейчас.
Коул опустился перед ней на колени. Провел носом по ее бедру. Рем не ревновал к нему, но он безумно хотел оказаться на его месте. Вот так же касаться ее. Вдыхать ее запах близко-близко. Целовать ее кожу, а потом – передвинувшись к промежности, спрятанной под тонкими трусиками, присосаться к ней прямо так, через ткань.
Она застонала. Дэвид обхватил ее груди ладонями и сжал их, продолжая ее целовать. На секунду она прикрыла глаза, отвечая ему, подхватывая поцелуй, делая его глубоким и мокрым… И Рем зарычал.
Он думал, что делает это мысленно, но рык разнесся по комнате – жадный, голодный рык. Рем увидел, как изогнулись в улыбке губы Дэвида, как распахнулись глаза Соул.
Она манила его и звала. Только взглядом, ничем больше. Звала, умоляла, злилась, спорила, снова просила… Только ее глаз хватило, чтобы у Рема поехала крыша.
Он не мог оторваться от стены и подойти, ноги не слушались. Поэтому он позволил братьям продолжить, а сам оставался там, как зритель, мысленно с ней, но физически – в стороне.
Коул не церемонился с ней. Он вылизывал ее киску жадно, мокро, умело работал языком. Соул раздвинула ноги шире, зарылась пальцами в его волосы, глаза ее закатились от удовольствия…