– Столик уютно расположен, – одобрил Виктор.
– Как и любой в ретро-зале, – со спокойным достоинством уточнил Сергей Ефимович. – Но господин Зимин предпочитал именно этот.
– А где располагался телохранитель?
– Слава? Вот здесь, – метрдотель сделал несколько шагов вбок и показал на кресло.
Опустившись в него, Виктор сделал свои выводы.
Отсюда Славе был прекрасно виден сам Зимин, сидевший в профиль по отношению к своему телохранителю. Но отсюда Слава – если предположить, что покушение совершил он – никак не мог прицелиться в правый глаз Зимина, ведь с этого места под ударом находилась левая сторона туловища Георгия. Разве только охранник вставал и болтался около портьер.
– Слава часто подходил к столику своего босса?
– Насколько я помню, в тот вечер ни разу. – В ответ на удивленный взгляд Виктора Сергей Ефимович пояснил: – У них с шефом вообще были очень демократичные отношения – знаете, как у старых друзей. Во время ужина они как бы не замечали друг друга. Не подумайте, будто я хочу сказать, что Слава не выполнял своих прямых обязанностей, но вся обстановка этого зала призывала скорее к релаксации, чем к собранности. Вы меня понимаете?
– Конечно.
– Да и чем мог помочь охранник в этом случае? – Метрдотель выразительно постучал пальцем по левому лацкану своего пиджака. – Сердцу не прикажешь. Впрочем, так, кажется, говорят о других случаях…
Обменявшись выразительными взглядами, мужчины улыбнулись, и Сергей Ефимович продолжил:
– В ту пятницу – повторяю: насколько я помню – Слава был полностью поглощен своей спутницей.
– Надеюсь, она стоила того?
– Не надейтесь понапрасну. Банальная лупоглазая блондинка. Это вам не госпожа Леонтьева. У босса, надо признать, вкус был куда тоньше, чем у его охранника.
– От телохранителей требуется кое-что другое, – с улыбкой заметил Виктор, и Сергей Ефимович кивнул:
– Несомненно. А этим «другим» Слава обладает в полной мере. Тот еще мордоворот.
– Господину Зимину было спокойно под его сенью?
– Думаю, да.
Они вернулись к своему служебному столику и вновь опустились в кресла.
– Вы не припомните, Сергей Ефимович, кто-нибудь подходил в тот вечер к Зимину?
Метрдотель развел руками.
– Если кто-то передал ему упомянутые вами документы – выходит, подходил к столу, но у меня на глазах этого не делал никто, хотя во время ужина я постоянно здесь – отлучаюсь разве что минут на пять.
Решив подойти к делу с другой стороны, Виктор тихо, словно размышляя, сказал:
– Видите ли, Сергей Ефимович, документы эти такого рода, что скорее всего их мог передать незнакомый Зимину человек. Не забредал ли в тот вечер в зал кто-то, кого раньше вы не примечали в числе гостей клуба?
– Ну как же! – оживился метрдотель. – Вон там, – он указал рукой на пресловутые портьеры, – я практически столкнулся с высоким статным господином.
– Как он выглядел? – быстро спросил Виктор, стараясь не выдать своим тоном охотничьего азарта.
– Я же сказал – высокий, статный.
– А лицо? – вопрос прозвучал идиотски, но не мог же Виктор напрямую брякнуть о том, чтобы метрдотель описал его приметы.
– Оно было прикрыто полами мягкой велюровой шляпы. А вот насчет респектабельности отзовусь прямо: хай-класс!
– Высший разряд?
– О да. Костюм и шляпа – от Диора.
– Вы разбираетесь в этом, Сергей Ефимович? – удивился Виктор и тут же понял, что брякнул нечто лишнее и очень обидное для метрдотеля солидного ресторана.
Приняв позу лорда, оскорбленного в своих лучших чувствах, Сергей Ефимович раздельно, с достоинством, сказал:
– В этом я разбираюсь, молодой человек. И дай бог вам так разбираться в этом, когда вы достигнете моих лет.
«Черт меня дернул!» – посетовал Виктор и ринулся выправлять ситуацию:
– Я к тому, что в России это столь редкий дар – умение отличить руку кутюрье от хорошей, но подделки.
– Это действительно редкий дар, – немного смягчившись, согласился Сергей Ефимович, – но смею вас уверить, Виктор, я этим даром обладаю. Некоторым нуворишам удается провести друг друга. Нарядятся в поддельные зипуны и щеголяют друг перед другом. А я с одного взгляда отличаю миланский дизайн от парижского, дом моды Джанни Версаче от дома Кристиана Диора. – Вздохнув, старый профи веско сказал: – Это был он, Диор. Изысканные линии, божественный вкус.