– Вы вошли в воду, как стилет в масло, – игриво сказала она низким хриплым голосом. – Вы пловец-профи?
– Да нет, – застеснялся он, стараясь не смотреть на ее обнаженный бюст, который не скрывала хлорированная вода. – Любитель.
– Кстати, меня зовут Эмма.
– Очень приятно. Виктор.
– Великолепное мужское имя! С этаким призвуком рычания.
После секундного колебания он решил не забрасывать Эмму комплиментами, так как – судя по ее жадному взгляду – она могла воспринять их как сигнал к действию.
«Очень активная дама», – подумал Брасов без восторга. Эмма между тем продолжала гнуть свою линию.
– Вы, Виктор, в классной спортивной форме – в отличие от этих обрюзгших завсегдатаев тусовок. Мне кажется, я вижу вас впервые.
– Да, я нечастый гость здесь.
– Прожиганию жизни предпочитаете дела?
Еще раз оценив взглядом жизненный опыт Эммы, отраженный на ее лице, Брасов понял, что здесь можно идти ва-банк, и тихо многозначительно сказал:
– Да еще какие дела. Я могу быть с вами откровенен?
Последний доверительный вопрос поверг Нетребину в состояние эйфории. Задохнувшись от привалившего счастья, она сказала:
– Можете довериться мне, как самому себе. Порядочных людей, Виктор, я узнаю по глазам.
Польщенный тем, что его глаза соответствуют канонам, выработанным Нетребиной, Брасов раздельно произнес:
– Я провожу в клубе приватное расследование. Совершенно секретно.
Подавшись к нему еще ближе, Эмма томно спросила:
– Надеюсь, я – в числе подозреваемых?
Прикинув шансы, Виктор решил действовать напрямую.
– Ваш муж – в этом самом числе.
В зрачках Эммы заплясали бесовские искры. Большего подарка Виктор не смог бы ей сделать, даже если бы захотел.
– Прошу вас вспомнить, Эмма, ту пятницу, когда вы застали господина Нетребина с его любовницей в клубе.
– Я великолепно помню ее! Отвечу на любой вопрос.
– Я могу быть уверен в вашей искренности?
– Полностью.
– Меня интересует всего одна деталь, но весьма щепетильная, – предупредил Виктор.
– Спрашивайте без опасения обидеть меня. Я уже всего натерпелась от Нетребина.
Последняя фраза свидетельствовала о том, что Эмма не только не станет выгораживать законного супруга, но и постарается при возможности утопить его. Этой возможности Брасов решил не предоставлять ей, так как был крайне заинтересован в объективности информации.
– Эмма, я знаю, что около десяти вечера господин Нетребин повез вас домой.
– Да, на своей ауди, – с готовностью подтвердила Нетребина, стараясь угадать, уж не стал ли ее супруг виновником какого-то дорожно-транспортного происшествия. Она явно не соединяла в своем мозгу Нетребина и последовавшую в тот вечер в клубе смерть.
«Это к лучшему, – подумал Виктор. – В подобных обстоятельствах ее показания будут объективнее». Поддерживая игру, спросил:
– Во сколько вы были дома?
– Через двадцать минут. Как вы знаете, наша квартира – на Пречистенке.
«Откуда мне знать!» – подумал он, а вслух спросил, стараясь не выделять голосом данный вопрос:
– Нетребин остался с вами, извините за нескромность?
«Если уж она даже Лизе сказала, что он ночевал с ней, то мне – для поддержания своего реноме эффектной леди – Эмма это подтвердит. И тем самым поддержит алиби Нетребина».
Но Виктор ошибся.
Посмотрев на него долгим искренним взглядом, Нетребина прошептала:
– Мне хотелось бы сказать вам, что он остался со мной. Но я не могу солгать вам, Виктор.
«Бог ты мой, какое доверие я возбудил в ней!» – с сарказмом подумал Брасов.
– Нетребин не пробыл у меня и трех минут. А я, признаться, надеялась, потому и согласилась покинуть клуб. Он сбежал сразу же, как только втолкнул меня в прихожую и убедился, что сама я не в силах куда-либо поехать. Хорош гусь?
– Настоящая свинья, – с чувством сказал Виктор.
Алиби господина Нетребина накрылось.
Глава 21
Тем временем Лиза решила «выстрелить дуплетом». Такую возможность мог предоставить ей правильно проведенный разговор с Жоховым.
Скудные познания в области психологии подсказали Лизе, что с субъектами, подобными Оресту Жохову, лучше всего придерживаться испытанной практики запугивания.
К счастью для нее, нужный господин не покинул танцевальную площадку. Опершись о колонну, он рассеянно наблюдал за танцующими.
Звучал преодолевший века и расстояния один из вальсов Штрауса. Светские пары скользили по паркету открытого дансинга, освещенного пастельными тонами стилизованных под старину фонарей.