– Поистине большевистская посуда!
Лиза фыркнула:
– Испанская. Термостойкая и противоударная.
В то время, пока Виктор произносил:
– Спасибо за информацию, – в коридоре раздались гулкие шаги.
Они приближались, и Лизе вдруг стало жутко.
Глава 26
«Нервы окончательно сдали», – подумала она, и в эту секунду в овальный проем вошел Смирнов. Заложив руки в карманы халата, он сказал:
– Если это может хотя бы слегка успокоить вас, то сообщаю: ваш друг скончался естественной смертью – от инсульта.
– Это, кажется, слабые сосуды? – уточнила Лиза.
– Вы правы. Кем был ваш друг?
– Ты не узнал его? – слегка удивился Брасов. – Это Туманов, из фракции стабильности. Его иногда показывали по телевизору.
– Сейчас там мелькают сотни лиц. – Смирнов пожал плечами. – Предварительно можно сказать о двух вещах: о генетической предрасположенности и о переутомлении. Молодые политики так тщеславны, не о мертвом будь сказано! Хотя ваш Туманов – по внешнему впечатлению – находился в превосходной спортивной форме. Однако, сосуды не выдержали.
Побарабанив пальцами по столу, Брасов спросил:
– Инсульт мог быть спровоцирован чем-то?
С интересом взглянув на Виктора, Смирнов уточнил:
– Ты вспомнил случай с Зиминым? Теоретически такое возможно, но первые анализы ничего неРдали. – Покачавшись с носков на пятки, Николай Павлович посмотрел на расстегнутую спортивную сумку:
– Это вещи покойного? Давай-ка их мне. Сейчас проведем экспертизу. В конце концов, надо или снять все подозрения, или что-то обнаружить.
– Я голосую за последнее, – медленно сказал Виктор.
– Ты серьезно? – уточнил врач.
– Вполне. Есть кое-какие обстоятельства, которые настораживают.
– Проверим, – сказал Николай Павлович и ушел, подхватив спортивную сумку.
– Под сообщением об «обстоятельствах» ты, несомненно, имел в виду мою первую записку, хотя и огрызался, когда я упоминала о ней, – ехидно сказала Леонтьева, потянувшись к бутыли коньяка.
– Пристрастие к алкоголю погубит тебя, – язвительно заметил Виктор.
– Каждого погубит свое. Зимина – пристрастие к капиталам. Меня…
Ее философский тон неожиданно пресекся.
– Ты посмотри, Виктор, мы забыли отдать Смирнову бумажник Туманова.
На самом деле, кожаное портмоне лежало там, где его оставил Брасов, а именно – около кофеварки. Вещь была сокрыта от их глаз пузатой бутылью «Осборна».
– Кажется, мы совершили попытку присвоения чужого имущества, – хмыкнула Лиза, подгребая к себе портмоне.
Она начала вертеть его в тонких пальцах и вдруг увидела незаметную прорезь, ведущую в потайное отделение.
– Смотри, Виктор, тут мы не обследовали!
Он быстро подкатился к ней в своем подвижном кресле и начал наблюдать за действиями Лизы.
– Веришь ли, – дрожащим голосом прошептала она, – у меня такое предчувствие, что сейчас мы что-то обнаружим.
К удивлению Лизы, он не огрызнулся на нее, а поощрил:
– Дерзай.
Кожаная поверхность потайного отделения прилегала настолько плотно, что Лизе с большим трудом удалось зацепить ногтем и выудить оттуда кусочек картона, сильно смахивающий на визитку.
Пальцы Лизы задрожали, и записка упала на стол.
Слова компьютерного вывода гласили: «Ты обычный сопливый кретин».
Виктор не верил глазам своим. У Лизы пресеклось дыхание.
– Роковая визитка, – прошептала она.
– По форме исполнения идентичная с той, которую подложили Зимину.
Минуты две они молчали.
Причем, в это время Брасов плеснул в рюмки свежую порцию коньяка и они выпили, выразительно глядя друг на друга.
Восстановив после «Осборна» дыхание, Лиза сказала:
– Ты обратил внимание на то, что даже лексика совпадает. Только Зимина они обозвали «старым кретином», а Туманова – «сопливым», но тоже «кретином».
Кивнув, Виктор начал барабанить пальцами по столу.
– Да-а, – протянул он. – Этот случай инсульта надо признать весьма странным. Что же скажет нам Смирнов после экспертизы?
Обстоятельства заставили Лизу вновь вспомнить о первой визитке, где ей предлагалось самоустраниться от таких знакомств. Леонтьеву передернуло от ужаса.
Заметив это, Брасов положил руку ей на плечо.
– Я с тобой, успокойся.
На лице у Лизы отразилось напряжение мыслительной деятельности, и она тихо сказала:
– Ты как-то упоминал о знакомом хакере. Не мог бы он установить, на каком компьютере набраны записки?