Как же это унизительно!
Вопреки моей лжи мне не было противно, но однозначно больно, до жути некомфортно и нечем дышать. Тошнило, и каждую секунду, длившуюся вечность, казалось, что сейчас меня вырвет. Но минута сменяла другую, а я все так же в рабской позе на коленях стояла и смотрела в глаза этому Чудовищу. К счастью пытка завершилась очень быстро: движения стали резче и горячее семя пролилось прямо в рот.
Задрав мой подбородок, Зафиров коротко приказал:
— Глотай, — удерживая пока требование не было выполнено.
— Ненавижу тебя! Чтоб ты горел в аду! — промычала я, оказавшись на свободе вытирая рот.
Черт. Снова тошнота.
От ощущения горячей вязкой субстанции в горле, было уже невозможно сдержать позывов, и я еле добежала до туалета, где меня вырвало в унитаз.
Не знаю, сколько меня не было, потому что тошнота повторялась еще несколько раз, а после я с остервенением чистила зубы и умывалась.
Вернувшись и не застав Зафирова, испытала настоящее облегчение.
Что в следующий раз придумает этот гребаный извращенец? Может опять уехать к маме? Взять академический отпуск хотя бы на год?
Я всерьез задумалась о том, почему именно мне выпала честь быть личной мученицей бизнесмена Давида Зафирова? Неужели в нашем городе закончились модели и красивые мордашки? Ведь каждая вторая идиотка хотела этого красавца, совершенно не подозревая, какой он псих!
В конце концов Лера и Дашка рассказывали о том, какие их мужчины нежные в постели… Вадим конечно несколько раз отличился до свадьбы, но это было по причине ревности, и сейчас он был как шёлковый в умелых руках моей сестры.
Почему именно мне так не повезло? Сергей наверняка был бы нежным и тактичным любовником. При этой мысли я дернула головой, как бы собираясь отогнать ее, как назойливую муху. Ради безопасности я должна его забыть. Тем более, что теперь даже подумать сексе с Сергеем не могла.
Я спала только с одним мужчиной и как бы это странно не звучало, совершенно никого не могла теперь представить на его месте.
Немного успокоившись, захотелось проанализировать произошедшее. Ведь он просил раздеться. Значит изначально не собирался мучить. Все дело в моей реакции…
Пальцы сами потянулись к телефону и я набрала сообщение на номер с одинаковыми цифрами:
"Давид, Чего вы хотите? Вам доставляет удовольствие насилие и ощущение власти надо мной? Вы знаете, я никуда не буду обращаться, просто оставьте меня в покое. Пожалуйста."
В ответ молчание.
Глава 18
Всю предыдущую неделю я уже привычно отдыхала от моего мучителя, который больше не появлялся и, как я надеялась, снова куда-нибудь улетел из страны.
Привыкнув постоянно ненавидеть Зафирова, я совсем перестала думать о Сергее, как о своем женихе и решила, что больше не при каких обстоятельствах не буду вмешивать кого-то в наши непростые отношения со своим личным маньяком. Хотя можно ли назвать то, что между нами происходило отношениями? Богатый мужик, имеющий огромное влияние в нашем областном центре вдруг решил иногда развлекаться с бедной хорошенькой студенткой, которая хоть и показывает зубы, но не имеет возможности сбежать или заявить на него… Может попробовать в следующее его появление молчать или лежать как покойница? Вдруг ему доставляет удовольствие именно мое сопротивление?
В виду сложившихся обстоятельств отмечать день рождения в этом году действительно не хотелось, поэтому девятого августа я просто пригласила к себе подруг, а белое вино и торт с чаем были единственным угощением на моем празднике. Весь день я получала поздравления и даже цветы от друзей и однокурсников, что безусловно повышало мне настроение, хотя к вечеру я была уже как на иголках.
Интересно, Зафиров в курсе того, что его персональной мученице сегодня двадцать два года? Надеялась, что нет, потому что в свой день рождения мне хотелось хоть на несколько часов забыть о его существовании.
Дашка и Лера засиделись у меня до вечера и я вдруг подумала, что если бы Давид заявился ко мне как и прошлые разы без стука и с командой "Раздевайся" — девочки бы упали в обморок от шока. Представив эту картину и истерично захихикав, вызвала удивленные взгляды девчонок и поспешила закашляться, чтобы скрыть неловкость и краску, прилившую к щекам.