Я легко смог поступить сюда. И дело не во взятках и связях. Хотя и так можно было, у отца связей тут до сих пор много. Ректор с большим удовольствием принял меня по видеособеседованию, чтобы хвастаться перед коллегами, что в их институт сбежал после недели учёбы студент престижного американского вуза. Да и успеваемость у меня на высоте.
Как только пара заканчивается, сводная выбегает со своими подругами первая. Нас же с Давидом задерживает та самая блондинка, что подошла знакомиться первой и её подруга. Не запоминаю их имён. Это ни к чему. Блондинка, целенаправленно слишком активно сосёт «Чупа-чупс», вряд ли сосредоточившись на распознавании количества вкусов в леденце. Скорее, она считает себя сверх сексуальной, перекатывая леденец от одной щеки к другой. Позади них собирается ещё около десяти девушек, желающих поприветствовать новенького. Резко и грубо отвечаю, что у нас дела, и тороплю Даву выйти в коридор. Сейчас не до них. Может быть, позже.
— Арина действительно дочь любовника твоей мамы? — спрашивает друг, запуская руку в свои волосы и взъерошивая короткие кудри.
— Всё так.
— Может… Не будешь вплетать её в свою игру?
— С чего такая забота? — с подозрением выгибаю бровь.
— Нет, просто…
— Положил глаз на мою сводную? — властно прерываю друга. — Даже не думай. Она моя игрушка. И никто не смеет покушаться на моё. Ты ведь помнишь, что бывает с теми, кто ослушивается этого правила, м?
Глава 12
Марк.
— Я не совсем то имел в виду, Коршун, — отшучивается Давид. — Не знаю, как в вашей Америке, но у нас в универе девки делятся на четыре категории, — продолжает он с деловым видом. — Четвёрки — обычные серые мыши из провинций, годами сидевшие за учебниками и побеждающие на олимпиадах, чтобы поступить на бюджет. Ютятся в обшарпанной общаге, выживают на стипендию, питаются столовскими слипшимися макаронами или уценкой из «Пятёрочки» и мечтают о высоких чувствах. На таких клюют только пацаны их уровня, или те, кому уж совсем экзотики захотелось.
Знаем и таких. В нашем универе они тоже были. Ничего интересного. Слишком заняты учёбой и мечтами о светлом будущем, чтобы уделить время внешнему виду и личной жизни.
— Тройки — те же мыши из провинций, которые голодными глазами смотрят на «Гуччи» своих одногруппниц и мечтают запрыгнуть на мало-мальски обеспеченный член, — воодушевлённо продолжает вещать Дава.
Тоже не мой уровень. Такие за сумочку могут сделать неплохой минет и не более.
— Двойки — притворяются теми, кем не являются. Или просто не дотягивают. Все родительские деньги спускают на съём квартирки поприличнее и шмоток подороже. Ездят на метро, но врут, что с водителем. Рассказывают небылицы про многомиллионные компании своих папочек. Но тут есть немало приличных вариантов на одну-две ночки. За пропуск на закрытую пати готовы на всё, лишь бы вписаться. А некоторые даже хорошо адаптируются ради бабла и учатся быть, как говорится, на уровне. Но это не наш с тобой вариант, братан.
Киваю, соглашаясь. От жизни нужно брать только лучшее. Остальное пусть забирают лузеры.
— Нашему статусу подойдут только единички. Элита среди тёлок, — лицо лучшего друга озаряется хитрой улыбкой. — Те самые дочки пап с многомиллионным состоянием, водителем и дорогими шмотками. И Арина яркий пример единички. Ещё и такая вся правильная. Давно бы к ней подкатил, если б не один минус — её парень. Пафосный депутатский сынок, отличник, любимчик ректора и многих девок.
— У Романовой есть парень?
— Чему ты удивляешь, братан? Она же красотка.
Недоумеваю от того, что эта притворяющаяся паинькой девчонка уже давно кого-то охомутала. Небось и ножки свои перед ним давно раздвинула. Как я так ошибся. Вела ведь себя как типичная девственница.
— Да вот же он, — кривится от отвращения Назарян, махнув рукой в сторону сводной, которая чуть ли не светится, вешаясь на какого-то прилизанного парнишку. — Считается тут красавчиком. Просто взгляни на него.
— Я не ценитель мужской красоты, — спокойно отвечаю я. — Раз тебе так нравится, дрочи в одиночестве и без подробностей, лады?
Не нравится он мне с первого взгляда. И не потому, что он парень Романовой. Я б с таким не дружил. Слащаво-наигранный, как сладкая вата, от которой потом ломит зубы. Смазливый до чёртиков, губы пухлые как у девчонки и весь такой лощёный и ухоженный. Одна идеально выглаженная рубашка чего стоит. Он высокий, почти как я. Видно, что относится к местной элите, потому что держит себя самоуверенно и величаво. Из того типа парней, у которых волосок к волоску и в будущем даже пробор. Из тех, кто подаёт себя как граф, и на любое нецензурное слово морщится и выдаёт что-то по типу: «Ох, друг, прекрати так грязно ругаться, это же некультурно», во время ужина рассуждая о мировых фондовых рынках. Интересно, как много дурочек представляют себе его светлый лик одинокими ночами? Не знаю и знать не хочу. И Арина ему улыбается нежно. Не имеет на это права, учитывая, что её отец замыслил за счёт моей матери!