— Ну-с, клубничку со сливками? — тут же откликается Марк, расплываясь в ослепительной улыбке. — И побольше сексапильных девчонок, — с насмешкой глядит на меня. — Можно и торт со стриптизёршей внутри.
— Прекрати ёрничать сейчас же! — не выдерживает Нина. — Мы можем провести ужин спокойно?
— С юмором в этой семье туго, понимаю, — кивает Коршунов, принимая невинный вид. — Окей. Я постараюсь.
И это его «я постараюсь» звучит как будто угроза. Интуиция подсказывает мне, что представление только начинается.
Домработница наконец-то появляется в поле зрения и ставит две салатницы. Одну с нарезанными огурцами и помидорами, со сметаной и зелёным луком, вторую — с чем-то похожим на винегрет. Затем спешит разложить по тарелкам ужин. Сразу заметно, что готовила Нина сама.
— Всем приятного аппетита! — миндальничает Коршунова, хлопнув в ладони.
Разрезаю один из биточков на тарелке, подмечая, что внутри сыр. Выглядело бы аппетитно, если бы не почерневшие корочки с одной стороны. А пюре вполне неплохое, не будь таким пересоленным. Зато спаржа выглядит хорошо. Её и накалываю на вилку.
— Спасибо, всё очень вкусно, — вежливо улыбаюсь я.
— Сестрёнка совсем не умеет врать. Что за дрянь, как из дешёвой столовки на трассе, готовит обслуга в этом доме? — с отвращением произносит Марк, брезгливо отодвигая от себя тарелку к краю стола.
— Это я приготовила… — огорчённо отвечает мать сыну. — Ты же любил биточки у бабушки в детстве, сынок.
— Сама, значит? — ярость плещется на дне карих глаз. Сводный действительно в бешенстве, и причина его такого поведения явно не в подгоревшей еде. — Ты никогда не готовила! Никогда за все мои девятнадцать лет. А теперь стала прислугой для чужого мужика и ребёнка?
Пугаюсь не на шутку. Перевожу взгляд на папу. Когда его лицо приобретает стальное выражение, а на челюстях заходятся желваки, я вжимаюсь в стул, мысленно готовясь к худшему. Отец открывает рот, чтобы что-то сказать, но Марк опережает его, небрежным движением ладони скидывая тарелку с края стола. Она рассыпается на осколки, а еда разлетается в разные стороны, пачкая ковёр.
— Что ты творишь, мальчишка? — вспыхивает папа, ударяя кулаком по столу. — Я не позволю так вести себя в моём доме! Сейчас же извинись перед матерью!
— Твой дом? Очень спорное заявление, — лицо Коршунова скривляется гримасой враждебной надменности. Нина ахает, а я совсем перестаю понимать, что происходит. — И не смей указывать мне, Ар-ка-дий. Ты для меня никто.
— Марк, давай поговорим наедине? — просит Нина.
— Нет, у меня дела. Хватит на сегодня и этого ужина, — отодвигая стул и поднимаясь на ноги, отрезает сводный. — А ты давай, мам, продолжай быть хорошей женой и мачехой. Приберись тут.
Сказав это, он резко разворачивается и вылетает из гостиной. Слышу, как громко хлопает входная дверь.
— Простите, я пойду… — тараторю я, поднимаясь из-за стола.
Сбегаю в сторону лестницы, потому что не знаю, как себя вести в подобной ситуации. Слышу всхлип Нины, и её тихие слова:
— Ты прости его, Аркаш. Он просто ребёнок. Недолюбленный ребёнок, — останавливаюсь на третьей ступеньке. Подслушивать старших некрасиво, но я зачем-то остаюсь. — В этом есть и моя вина. Я постараюсь всё исправить.
— Думаешь, он знает? — спрашивает папа.
— Нет! Быть такого не может. Марк не знает ни про отца, ни про наши с тобой дела. Если он узнает…
Не могу дослушать дальше, потому что домработница спешит по коридору и мне приходится на цыпочках подняться на второй этаж и спрятаться за стенкой. Когда она уходит на достаточное расстояние, чтобы я осталась незамеченной, юркаю в свою спальню и тихо прикрываю дверь.
Сердце стучит бешено. Прикладываю руку к груди и пытаюсь отдышаться.
О чём, чёрт их дери, они говорили? И правда ли Марк настолько сумасшедший, чтобы заявлять напрямую отцу, что он теперь главный в доме? Или же сводный знает то, о чём не осведомлена только я?
Глава 17
Марк.
Ужин начинается недурно. Смущаю сводную, заставляю маму краснеть от стыда, а недоотчима-Аркашу беситься. Пока не приносят воняющую гарью еду. Как только узнаю, что готовила сама мать, зудящее чувство внутри достигает своего апогея.
Лицемерка! Папа во всём был прав! Женщина, которая всегда призирала домохозяек, считая их несостоявшимися в жизни. Женщина, которая нанимала личных поваров. Женщина, которая сделала бы всё, чтобы уволили повара из ресторана, принеси ей пюре с комочками. Вот кто такая Коршунова Нина. Мать, которая родному сыну даже бутерброда не сделала. А теперь, ради какой-то чужой семейки Романовых, она стоит у плиты и кашеварит. От этого чокнуться можно. И я не выдерживаю.