Это работает с привычками. Да. Но я без понятия, сколько должно пройти дней, чтобы привыкнуть к Коршунову. Месяцы? Годы? Одно могу сказать точно: самому Марку привыкать не пришлось. Со дня его приезда, сводный чувствует себя настолько комфортно, как будто всегда был в наших жизнях. Он как акула, которую посадили в аквариум, а ей неожиданно понравилось, и она решила, что не стоит возвращаться в море.
В целях сохранения собственных нервных клеток, я вчера поклялась себе не обращать на него больше внимание. Но как можно сохранить свои нервы, когда он так просто загоняет в ловушку?
— Не приближайся ко мне! Я предупреждаю… — пятясь назад, тихим голосом молю я.
— Иначе что? Папочке пожалуешься? — всё ещё надвигаясь на меня, многозначительно спрашивает Марк. — Тебе тоже нравится эта игра, Романова? Продолжаешь делать вид, что пытаешься убежать от меня. Так и быть, пока не наскучит, я сделаю вид, что не могу тебя догнать.
— Мне не нравятся твои игры! Найди кого-то другого для этого! — пытаюсь казаться уверенной, а на самом деле стараюсь утихомирить сердце, громкий стук которого в тишине кабинета грозится выдать меня с потрохами.
— Ты плохо врёшь, Воробушек. Такой правильной девочке, как ты, нравится эта охота. Она будоражит твой разум, разжигает желание. Это заводит. То, чего ты никогда не испытывала со своим слащавым придурком. Поэтому ты ему так и не отдалась, а?
— Мне плевать, что тебя заводит, душевнобольной извращенец! Просто… не подходи ко мне!
Он только смеётся на это высказывание. А моя спина сталкивается с шершавой стеной. Всё, бежать больше некуда. Коршунов блокирует пути отступления руками по обе стороны от моей головы. Снова, как и вчера. Тело Марка внезапно прижимается ко мне. Он выше на полторы головы, сильнее, и мне ни за что с ним не справиться. Коршунов настолько близко, что я чувствую запах его дорогих духов и частое дыхание у шеи, от которого мурашки по коже. Тело предаёт меня, как и разум, который предательски рисует реалистичную картину, на которой наглый сводный властно притягивает меня к себе за талию, развязно целует губы, спускается ниже…
Я не понимаю, почему собственный мозг подкидывает такие фантазии с ненавистным Марком, который срывает с меня одежду и толкает на кровать, нависая сверху. Так не должно быть! Это неправильно! Я же терпеть его не могу!
— Хочешь, докажу, что ты ошибаешься?
Ощущаю холодные пальцы на своём лице. Коршунов нежно скользит ими по моей щеке, и я замираю на месте. Стараюсь даже не дышать. Мне бы остановить его, но любопытство сильнее.
— Чувствуешь? — шепчет Марк, а голос его хриплый, обволакивающий, с безумной ноткой.
Он продолжает оглаживать лицо. Его пальцы останавливаются на губах, очерчивая их контур.
— Что ты дел…
— Просто беру своё, — нахально хмыкает сводный.
И это отрезвляет. Разум наконец-то вспоминает, кто передо мной. Отшатываюсь, снова толкаю руками в грудь.
— Успокойся, Воробушек. Я не трону тебя. Пока что.
— Тогда отпусти!
— Обязательно отпущу, как только ты пообещаешь исполнять мои желания. Тик-так, Романова. Я предупреждал. Время вышло.