Минутой позже Колесов спросил:
— Какие будут предложения, товарищи?
Второй секретарь горкома сказал:
— Есть предложение обязать треугольник главного мартена пересмотреть свое решение по итогам социалистического соревнования в пользу товарища Людникова.
Других предложений не было. Проголосовали единогласно. Булатов, поднимая руку, смотрел на меня и улыбался.
Иван Федорович Шорников на другой же день подал заявление об уходе на пенсию. Место его занял Николай Дитятин, первый подручный Саши Людникова.
На выезде из города, на Северном большаке, обогнал молочного цвета машину, доверху набитую чемоданами, узлами, свертками. За рулем женщина в красном. Вот оно как! Царица Тамара покидает завоеванное царство и бежит куда глаза глядят. Напрасные страхи. Ничем не оправданная паника. По моим сведениям, никто и ничто ей не угрожает. Наверное, случилось что-то такое, о чем я еще не знаю. Любовница получила отставку? Сама бросила милого? Покидает корабль, которому угрожает гибель?
Не удержался, махнул рукой, кивнул, улыбнулся — ничуть не злорадно, вполне прилично.
Не ответила. Поджала злые губы, гордо отвернулась. Пират не желает спускать черный флаг и перед лицом явного поражения.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Небо голубое. Воздух чист. Вода прозрачна. Мир прекрасен: полон милых людей, любимых друзей, товарищей, единомышленников. Веселый, работящий, справедливый мир. Перекликается со мною тысячами добрых голосов. Просится в душу тонким, еле заметным запахом горной фиалки, музыкой «Лебединого озера», рассветами, закатами, шелестом листвы тополиной рощи. Он мне бесконечно дорог, этот единственный на свете м о й мир. Я привык в нем жить — думать, работать, любить, привык запросто пользоваться его чудесами. И так, кажется мне теперь, будет до бесконечности. Сейчас я не верю ни в страшные болезни, ни в смерть.
Бросаю машину на Комсомольской площади, на центральной стоянке. Иду по улице. Захожу в парикмахерскую, сажусь в кресло и смотрю на свое отражение. Лена ни за что не узнала бы меня. Двадцать ей, а мне шестьдесят с гаком. Если бы, взявшись за руки, прошлись по Ленинскому проспекту, на нас бы все прохожие обалдело смотрели. Ее бы пожалели, а меня высмеяли…
Видишь, Елена, как плохи мои дела. И любить тебя вслух, на людях, уже не имею никакого нравственного права. Ну и ладно. Мне хватит и молчаливой, не видимой никому любви. Я не раз рассказывал своей жене, матери моих сыновей, моему другу, как любил Лену. И она понимала меня. Ничуть не ревновала. А ты, Лена, не ревнуешь к той, кто уже сорок лет занимает твое место? Нет? Тоже все понимаешь? Молодчина! Ты всегда была умницей: дальше всех, глубже всех своих подружек видела и чувствовала. В будущем жила. В нравственном отношении опередила даже нас, кто живет теперь, в эпоху расщепленного атома и полетов в космос.
Девушка в белом халатике, с холодными пальцами стрижет мои седые волосы. Я смотрю, как она ловко омолаживает, охорашивает меня, и улыбаюсь. Расчудесно быть победителем. Хорошо купаться в лучах восторжествовавшей правды.
Встал. Поблагодарил. Расплатился. Пошел дальше.
Минут через пять подъеду к комбинатской проходной, предъявлю вахтеру пропуск, помчусь в главный мартен. А пока что стою у газетной витрины и пробегаю глазами сегодняшний номер многотиражки, в которой напечатан пространный отчет о заседании бюро горкома партии.
— Здравствуйте, товарищ Голота!
Оборачиваюсь и вижу корреспондента «Комсомолки» Петра Шальникова.
— Ты?! Откуда взялся?
— С неба. Только что с аэродрома. Еще в гостиницу не заезжал. — Он протягивает мне газету, и я вижу в ней броский заголовок трехколонной статьи: «О тех, кто не пускает вперед сталевара-комсомольца Александра Людникова». — Вам первому показываю — мой вклад в победу Саши!
Петя летел к нам из Москвы со скоростью чуть ли не тысячи километров в час и все-таки не успел со своим вкладом к празднику справедливости, то есть к бюро горкома партии. Я высказываю это вслух. Петя смеется.
— Никогда не поздно признать правду правдой!
Да, верно, не поздно. Никогда! Даже в последнюю минуту жизни.
— Надолго к нам, Петя?
— На один день. Вернее, на полдня. Улетаю обратным рейсом.
— Что же ты успеешь сделать за такое короткое время?
— А я ничего не буду делать. Прилетел просто так. Порадоваться вместе со всеми победе Саши Людникова.