— Нет, противозаконно. С виду и по годам я старик, а душой юноша. Правда! Не для красного словца говорю. Не думал я, что такая крепкая жизнь выпадет на мою долю!..
Он наклонился ко мне, шепнул на ухо:
— Такой молодой и крепкий, что и душеньку, это самое, себе завел. Верь не верь, а так оно и есть.
Верю! Но говорить об этом не желаю. Резко увожу опасный для меня разговор в сторону:
— Егор Иванович, как поживает Алексей?
— Ничего, Саня, не знаю о нем. Почему-то не попадается на глаза.
— Ясное дело. Избегает встреч. Наша с тобой дружба — нож ему в сердце. Старую свою неприязнь ко мне перенес на тебя. Ненависть тоже ревнива.
— Нет, он не из таких.
— Никто до конца не знает друг друга. Даже в собственной душе, да еще на старости, человек делает такие неожиданные раскопки, что диву дается.
— Ты это про себя?
— И про тебя! Пока живем, до тех пор познаем себя. Разве ты, скажи по совести, не удивлялся, когда в семьдесят с гаком обзавелся душенькой?
— Было, это самое, не скрою. А что делать, если молодым себя чувствуешь? Нет, Саня, как хочешь, а я не могу осудить себя. Мертвым в земле покойно лежать, а живым жить полной жизнью. Честно, конечно, жить, на чужой век не покушаться.
Разоткровенничался и застеснялся. Схватил эмалированный бидон, надвинул на сивую голову выцветшую шляпу и шагнул к двери. Не глядя на меня, не смея поднять глаз, сказал:
— Свежего молока хочу раздобыть. Не скучай, Саня, я скоро вернусь.
Давно я не скучаю, оставаясь наедине с самим собой. Есть о чем подумать в минуты одиночества. Сейчас мои мысли вертятся вокруг того, что доверил мне Егор Иванович. Душеньку завел. А ведь так любил свою покойную жену, так хорошо говорит о ней. Неужели одно другому не мешает? Далеко увели меня мысли в этом направлении. Вспомнил то, о чем изо всех сил старался забыть, — о своих более чем сложных отношениях с женой, о том, что с ней случилось год назад, прошлой весной, и как на меня это подействовало.
В прихожей открылась дверь. Быстро вернулся Егор Иванович. Как он успел смотаться туда-сюда?
Послышались шаги — стремительный, звонкий перебор высоких каблуков о паркет. Нет, это не Егор Иванович. Наверно, душенька его явилась. Интересно, какая она?
В дверном проеме возникла высокая, тоненькая, вся в красном, смуглолицая, черноокая «царица Тамара». Ну и ну! Неужели?.. Я ошеломлен, слова не могу вымолвить. Смотрю во все глаза и молчу. А она нисколько не смущена.
Манерой двигаться ловко, изящно и в то же время осторожно-расчетливо, держать спину прямо, а голову высоко, улыбаться непринужденно она похожа на цирковую артистку, дрессировщицу тигров. В руках нет бича, но мне кажется, что я слышу его щелканье.
— Еще одна случайная встреча! — с веселым смехом воскликнула красная женщина. — Не ждали встретить меня в таком месте? Не хмурьтесь! Сегодня я не намерена таиться. Раз уж выболтала тайну, буду откровенна.
Стянула с рук черные перчатки, бросила на столик, села в кресло, положила ногу на ногу.
— Так вот… Мой презренный муж давным-давно имеет на стороне подругу. И я тоже нашла себе друга. Вот так и живем, вместе и порознь.
Достала из красной сумки пачку сигарет, уверенно, по-мужски, высекла из газовой зажигалки огонь, сильно, всей грудью, втянула в себя табачный дым и презрительно усмехнулась.
— Вы, разумеется, осуждаете меня?
— Я, Тамара Константиновна, молчу.
— Ладно!.. Я знаю, зачем вы сюда прибыли. Хотите уличить Булатова в тайной связи с чужой женой. Просчитались! Я любому партследователю и любой комиссии скажу: люблю Булатова. И он меня любит. Что ж тут преступного, аморального, скажите? Знаю, какие слова сейчас просятся вам на язык. Безнравственно, дескать, строить свое счастье на несчастье других! Слыхала!.. Жена Булатова сама навлекла на себя несчастье. Что посеяла, то и пожинает. Булатову с ней в последние годы мучительно тяжело. Не понимает, какой это сложный и тонкий человек. Привыкла к нему за тридцать с чем-то лет жизни. Для нее он был и остался десятником коксохимического производства. Домохозяйка до мозга костей, она требует от него, чтобы он, государственный деятель, занимался ее ненаглядными внучками, ее бытом, ее нарядами.
Надо все-таки ее остановить. Я сказал:
— Зря вы мне все это доказываете. Я не интересуюсь личной жизнью Булатова, тем более вашей.
— Не кривите душой, товарищ Голота! Все вы интересуетесь.
— Собственно, по какому праву вы так разговариваете со мной?
— По праву любящей и любимой. И еще вот почему: мне известно со слов вашей жены, Татьяны Корнеевны, как ей в последние годы не хватало витамина нежности.