Вечером, в сравнительно спокойный для управления комбината час, я направился к Булатову. Он, едва я переступил порог громадного директорского кабинета, вышел из-за стола и, улыбаясь, устремился мне навстречу с широко раскинутыми руками. Я не уклонился от объятий.
— Здравствуйте, Андрей Андреевич! Давненько мы не виделись.
— Здорово, земляк, здорово! Рад вас видеть целым и невредимым.
Сильно мял и тряс мою руку, с дружеской лаской заглядывал в глаза, не переставал улыбаться.
— Виноват, что так неладно получилось. Вы уже столько дней на родной земле, а я, лопух эдакий, до сих пор не удосужился повидать вас. Болел все это время…
Лет пятнадцать назад Булатов был отменно здоров, завидно моложав, подтянут по-солдатски, тонок в талии, изящен. Сейчас заметно постарел, отяжелел, отрастил солидный живот. Когда-то по-юношески чистое, с кирпичным румянцем лицо пожелтело, высохло, вдоль и поперек иссечено морщинами. Русые волосы поредели и посерели. От былого Булатова осталась только привычка одеваться тщательно, с молодой щеголеватостью. На нем были светло-серый, хорошо подогнанный по фигуре костюм, начищенные ботинки и ослепительно белая, свежайшая рубашка с темно-красным, в серую крапинку галстуком. И сильно пахло от него каким-то цветочным одеколоном — увядшей гвоздикой.
Ненадолго хватило мне уверенности в том, что Булатов искренен со мной, как в былые времена. Несмотря на самые крепкие объятия, долгое рукотрясение и ласково-дружеские слова, я понял и почувствовал, что передо мной не прежний, близкий мне Андрюха Булатов. Передо мною был директор крупнейшего комбината Андрей Андреевич Булатов, многократно награжденный тем и сем, избранный туда и сюда, прославленный в кино, журналах, газетах, воспетый поэтами, увековеченный фотографиями.
Еще до моего появления он, наверно, решил, что наши прежние более чем короткие отношения не могут, не должны быть полностью восстановлены. Нет, не из-за его письма в обком. И вовсе не потому, что мне поручено разобраться, кто прав, он или Колесов. Скорее всего он убедил себя, что достиг такого высокого положения, когда можно и даже полезно отказываться от старых привязанностей.
Люди есть люди. Я не идеализирую ни самых мне близких, ни самых «высоких» — академиков, министров, лауреатов. Чутье на меняющихся в худшую сторону людей у меня сильно развито. Без него нельзя работать не только на посту секретаря обкома, но и в должности инструктора отдела. Но, возможно, я ошибаюсь. Не исключено, что нахожусь под влиянием того, что узнал, увидел, услышал за последние дни. Рано делать какие-либо определенные выводы.
Он усадил меня в кресло, сел рядом и ласково попросил:
— Ну, давайте, земляк, рассказывайте, с какой миссией пожаловали к нам.
— Не знаю, с чего и начинать… Начну, пожалуй, с трамвая. Два дня назад перед утренней сменой не работала главная линия, соединяющая комбинат с правым берегом. Опоздали на работу тысячи человек. И это не первый случай за последний месяц. Кто в этом виноват?
Булатов некоторое время молча рассматривал меня.
— Вот с чего вы решили начать. Ну что ж, ваше дело… Нет на комбинате трамвайной проблемы! Виновники позавчерашней аварии выявлены и понесли должное наказание. Подобное безобразие в будущем не повторится. Обнародован соответствующий документ.
Слова куда как серьезные, а на лице добродушная улыбка, и глаза смеются. Нисколько Булатов не встревожен. Он неожиданно вторгается в мои размышления вопросом:
— Да, а как вам живется в «Березках»? В смысле обслуживания в гостинице все в порядке?
— Абсолютно.
— А как устраиваетесь с обедом, ужином?
— Питаюсь там, где застанет голод, чаще всего в цеховых столовых.
— Что же вы так? Не в первой, а в девятой пятилетке живете. И не двадцать вам. В нашем с вами возрасте надо три раза в день принимать диетическую пищу. В конце концов, мы за вас в ответе…
Снимает телефонную трубку, вызывает начальника общепита и просит его обеспечить гостя, проживающего в гостинице, то есть меня, всем необходимым.
Пытаюсь выйти из неловкого положения, продолжить деловой разговор:
— Вот уже четвертый год жители города, проезжая мимо краснокирпичной громады в центре правобережья, каждый раз надеются увидеть на заброшенном объекте рабочих, кран, услышать звуки стройки. Скажите…