— Ну как ты? Как дед?
— Скучали. Ужасно. — Она внимательно-ревниво всматривалась в его лицо. — А ты?
— Тоже. Тебя и деда во сне видел…
— Да?.. Не похоже. — Она пригладила взъерошенные волосы сына, вытерла белым платочком его мокрый лоб. — Сашенька, ты какой-то сам не свой. Взбудораженный…
— Ты же знаешь, ребята прислали телеграмму! Бросил курортничать и примчался домой…
— И все?
— А что еще?
— Оглядываешься все время, кого-то высматриваешь.
Он не стал отказываться, засмеялся.
— Ну и мать! На сто метров под землей видишь! Ладно, скажу! Я в самолете такую девушку встретил!
— Девушку? В самолете?
— Вот она!
— Где?
— Вышла из багажного отделения. С белым чемоданом, в белом свитере…
Бросил куртку матери, портфель кинул на землю — хотел бежать навстречу девушке. Татьяна Власьевна удержала его.
— Она здешняя?
— Да. То есть нет. Приехала к нам на работу после окончания института. Инженер-строитель…
Татьяна Власьевна достала из сумки очки, надела их и стала бесцеремонно рассматривать приближавшуюся девушку. Валя подошла и, даже не взглянув на нее, строго сказала ее сыну:
— Я же просила не ждать меня!
— Извините, не расслышал… Познакомьтесь. Моя мама. Валя Тополева. Внучка Ивана Павловича Тополева, нашего первостроителя…
«Познакомьтесь»! Какое неточное для данных обстоятельств слово!
Зрелая женщина, мать взрослого сына. И юная девушка. Стоят лицом к лицу — безмолвствуют. Одна из них была красивой. Другая в полном расцвете красоты. Разведенная, брошенная мужем, возненавидевшая всех мужчин на свете, кроме своего сына. И девушка на выданье, ждущая признания ее величайших достоинств со стороны человека, лучшего из всех живущих на земле. Усталая, разочарованная Татьяна Власьевна и полная надежд Валя. Мать, которая боится, что первая встречная уведет ее единственного сына. И отважная захватчица, считающая, что ее святое право — любить и быть любимой. Мать, уверенная в том, что только одна она может по-настоящему любить свое чадо. И ее соперница, уверенная, что только одна она способна осчастливить будущего мужа… Но соперницы ли они? В их сердцах схлестнулись противоречивые чувства. Обе они одинаково надеялись и отчаивались. Искали одна в другой поддержки. И — отчуждались…
Татьяна Власьевна сняла очки, спрятала их в сумку.
— Саша сказал, что вы инженер-строитель. Я очень рада. Нашего полку, можно сказать, прибыло. Где вы хотели бы работать?
Говорила миролюбиво, почти ласково. Но на лице ее была вымученная улыбка, и она выдала ее с головой. Валя все поняла и сразу бросилась в контратаку:
— Буду работать там, куда пошлют!..
Татьяна Власьевна обиженно пожала чуть полноватыми плечами, с недоумением и укором взглянула на сына. Саша нахмурился и решительно взял Валю под руку:
— Пошли.
Девушка спокойно и мягко отвела Сашину руку, ясными глазами посмотрела на его мать и сказала:
— Так нам же не по пути.
Татьяна Власьевна молча повернулась и пошла к автомобильной стоянке.
— Пошли, — повторил Саша и снова взял Валю под руку.
На этот раз она не воспротивилась. Возле старенькой, потрепанной «Победы» Сашу и Валю догнала женщина в форме связиста.
— Вы прилетели из Соколова? — спросила она Валю. — Ваша фамилия Тополева? Вам телеграмма-«молния».
— Мне?! Откуда?
— Из Москвы. Распишитесь.
Валя расписалась дрожащей рукой. Она смотрела на телеграмму, не решаясь ее прочитать.
— Посмотрите, чья подпись, — попросила она Сашу. — Мамина, да?
Он развернул телеграфный бланк, взглянул на него, улыбнулся.
— Нет, подписала не мама.
— Читайте.
— «Благословляем твои первые шаги святой земле осиротевшие друзья», — прочитал он вслух.
Валя взяла из его рук телеграмму, сунула ее в сумку, с досадой сказала:
— Я им, барабанщикам, молнирую в таком же духе…
— А по-моему, ваши друзья хорошо сделали, что прислали телеграмму. Молодцы! Благословение друзей — доброе дело…
Саша уложил в багажник чемодан девушки и свой портфель, распахнул заднюю дверцу машины:
— Садитесь…
Татьяна Власьевна, сидя за рулем «Победы», нетерпеливо и тревожно ждала, как поступит Саша: сядет ли рядом с ней или уйдет к той… дерзкой девчонке?
Саша, захлопнув заднюю дверцу, уселся на переднее сиденье. Татьяна Власьевна готова была расцеловать сына за эту маленькую уступку ее ревности и тревоге…