Саша любил деда, гордился им. От него он впервые узнал, как всемогущ рабочий человек. Это он однажды взял Сашу за руку, повел на завод в мартеновский и сказал: «Вот, Сашок, твое рабочее место на всю жизнь».
Саша с радостью, с удивлением смотрел на деда. Переменился тот за эти две недели. Выше ростом не стал, не раздался в плечах, не помолодел. По-прежнему белым-белы виски, и все-таки — какой-то новый. Внушительно новый. Похож на великого полководца — такой же сухонький, мелколицый. Надень на деда старинный мундир с эполетами, накинь на плечи плащ — и не отличишь от Суворова…
Дед подошел к внуку, и его губы расползлись в доброй стариковской улыбке, обнажая широкую щербину в передних зубах. Саша засмеялся. Нет, дед совсем не похож на полководца!..
— Ты чего регочешь?
— Так… от радости, что вижу тебя. Здравствуй!
Дед отстранил его от себя, смерил с ног до головы оценивающим взглядом.
— Вот ты какой у нас шустрый да нетерпеливый: не заходя домой, на работу подался. Работа не волк, в лес не убежит.
И только после этих слов, сказанных не от души, а просто так, чтобы как-нибудь ознаменовать встречу, дед церемонно подал внуку руку и с чувством сказал:
— Здорово, Сашок! Ну как отдыхал? С пользой?
— Самую малость отдохнул. Ребята вызвали. Ты, конечно, в курсе дела…
— Я и посоветовал твоим подручным отбить телеграмму. Ну, что собираешься делать?
Саша молчал, подыскивая слова для ответа.
— Я спрашиваю: какие у тебя планы?
— А что бы ты сделал на моем месте?
— Я?.. — Дед осуждающе покачал головой. — Плохи твои дела, Влас Кузьмич. Двадцать пять лет натаскивал внука жить самостоятельно и ничего путного не добился. Эх, Сашко, Сашко! Ты же хозяином жизни стал. Все сложные вопросы обязан самостоятельно, без оглядки на дедов и отцов, решать.
— Я с тобой советуюсь, дедушка.
— Не совета ждешь, а указки: делай так-то и так, а не иначе. Не жди, внучек, ничего тебе не дам. Выкручивайся сам. Бывай здоров.
— Постой, дедушка!.. Вспомнил я твою любимую поговорку: «За одного молчаливого работягу трех говорливых хвастунов дают». Ты и теперь ее любишь?
— К чему это ты?
— А к тому, что к лицу ли нам, молодым сталеварам, бузотерить, идти в атаку на членов жюри и в передовики пробиваться? Свое место должны знать.
Говорил, не кривя душой. Выкладывал то, что выстрадал, продумал.
— Пустопорожняя твоя линия! — крикнул Влас Кузьмич тоненьким визгливым голосом. — Пустое соглашательство! Начальники любят вот таких, как ты, терпеливых работяг: из вас, лопоухих, безопасно и прибыльно выжимать энтузиазм!.. Ты же рабочий человек!..
Влас Кузьмич внезапно умолк: мимо в сопровождении фото- и кинокорреспондентов прошмыгнул плотный, сдобный, круглоликий, разрумянившийся от возбуждения Тестов. Старший Людников проводил его сердитым взглядом и снова принялся распекать внука:
— Ты же, говорю, рабочий человек! От рабочего корня вся правда на советской земле произошла. Тебе есть чем гордиться. Твою рабочую гордость, твою рабочую честь топчут шорниковским каблуком, а ты… Не ждал и не гадал, что у меня вырастет такой угодливый внук. Тьфу на тебя, да и только!..
Влас Кузьмич плюнул себе под ноги и засеменил прочь…
Про таких, как Людников-младший, обычно говорят: великие мастера осложнять себе и без того сложную жизнь. Я же о них скажу иначе: Людниковы осложняют себе жизнь, чтобы другим легче жилось!..
На первой печи заливали жидкий чугун. На второй, шорниковской, митинговали. В честь Ивана Федоровича. Саша внимательно следил за тем, как из восьмидесятитонного ковша, косо приподнятого мостовым заливочным краном, равномерной струей лился в печь жидкий чугун, как он соединялся с расплавленным скрапом. И еще Саша изо всех сил старался не смотреть, что происходит на соседней, шорниковской печи. Изнемогал в борьбе с самим собой и ничего не добился: все видел, все слышал…
Важный, лет сорока с чем-то человек в замшевой куртке и красном свитере, в замшевых мокасинах и красных носках, с тяжелыми очками на носу стоял перед группой кинооператоров и корреспондентов и внушительно, звучным дикторским голосом говорил:
— На заводах черной металлургии, как и на других предприятиях страны, давным-давно отменены гудки. Не будем сейчас обсуждать, хорошо это или плохо. Сегодня, сейчас, сию минуту, ровно в шестнадцать ноль-ноль, это правило будет нарушено… Гудок долгое время был верным спутником нашего пролетариата. Будил на рассвете, призывал к работе, к забастовкам, звал на баррикады…
«Хорошо, собака, говорит!» — с завистью подумал Людников-младший.