Прошли перекидной мост, спустились вниз, к центральной проходной, и очутились на Комсомольской площади. Тут, на автомобильной стоянке, на временном приколе, покрытая заводской пылью, стояла бежевая «Победа». Вчетвером сели в машину и поехали.
Остановился Саша неподалеку от гостиницы «Центральная», напротив сквера. Ему хорошо видны скамейки. Все пусты. Вали нет. Эх, растяпа!..
— Ты чего застопорил, бригадир? — спросил Степан Железняк. — Вези дальше! Я лично тороплюсь в ресторан.
— А мне пора домой, — сказал Коля Дитятин. — Обещал жене в кино пойти…
— Зачем тебе кино в такой день? — с негодованием воскликнул Степан Железняк. — Нам с тобой, Коля, сейчас шампанское требуется, коньяк или, на худой конец, холодная «Столичная». Да и оратору надо залить огонь души. И Славке Прохорову хочется сегодня покуражиться в честь героического выступления бригадира. Одним словом, Саша, вези нас в ресторан.
— В ресторан?.. — переспросил Саша. — А что, ребята, это неглупая мысль. — Не пить Саше хотелось, а говорить, говорить с подручными. Посмотрел на Дитятина, своего первого подручного и главного советчика. — Как ты, Коля, не возражаешь?
Железняк ответил за Дитятина:
— Не возражает! Куда конь с копытом, туда и рак с клешней. Рули вправо!
Саша в последний раз окинул взглядом сквер…
Он и его подручные расположились у окна, за столом, заставленным бутылками и тарелками с закусками. Все навеселе. Все шумели. Один Саша трезво поглядывал на часы. Степа Железняк поднял бокал с вином:
— Друзья, выпьем за наше правое дело!
— За правду не пьют, Степа, — строго заметил Саша.
— Да?.. Тогда выпьем просто так… за чьи-то красивые глаза!
В тот момент, когда Железняк поднял бокал, пирующие были зафиксированы на пленку фотоаппарата. Но ребятам было так весело, так светло, что они даже не обратили внимания на мгновенную вспышку…
— А ты почему уклоняешься? — спросил Дитятин, заметив, что Саша не пригубил свой бокал. — Работаем вместе и пить должны вместе!
— Вы же знаете, я за рулем.
— Вечером гаишники ужинают, как и все нормальные люди. Пей!
Влас Кузьмич, весело насвистывая, вошел в подъезд своего дома, почти бегом поднялся по лестнице, нажал кнопку звонка.
Дверь открыла Татьяна Власьевна. На ней домашняя блузка, пестрый ситцевый передник, голова повязана косынкой, руки до локтей в муке и тесте.
— Ты один? — спросила она, заглядывая через плечо отца на лестничную площадку.
Влас Кузьмич, прищурившись, смотрел на дочь и тихонько насвистывал. Она рассердилась:
— Перестань! Я спрашиваю, где Саша?
— Скоро явится, не беспокойся, — отвечал Влас Кузьмич и опять стал тихо насвистывать.
— Что с тобой? В забегаловке успел побывать?
— Только собираюсь, Татьянушка! Ставь-ка лучше на стол графинчик, выпьем на радостях за Александра. Молодец, барбос! Знаешь, что он отколол сегодня?
— Знаю. Сообщили по телефону… Не ожидала, что оскандалится!..
— Да ты что, Татьяна?! Слыхала звон, да не знаешь, где он. Это Шорников оскандалился. Сашка нанес ему сокрушительный удар в самое чувствительное место!
Татьяна Власьевна мрачно молчала, глаза ее наполнились слезами.
— Понимаю… Тебе, Татьяна, хочется видеть своего сынка послушным, обтекаемым со всех сторон. Тьфу, да и только! — Влас Кузьмич плюнул и пошел в столовую, где уже был накрыт стол к ужину и кипел самовар…
Гостиница неподалеку от ресторана — через дорогу. Дойти до нее быстрее, чем доехать. Но Саша сел в машину, развернулся, подождал, пока по главной магистрали пройдут самосвалы, и проскочил Кировскую улицу. Оставил «Победу» перед сквером, поднялся на четвертый этаж, постучал в комнату № 77.
Дверь открыла Валя. На ней был все тот же беленький, легкий, так идущий ей свитерок. Она смотрела ему прямо в глаза и молчала.
— Добрый вечер, — смущенно проговорил Саша. — Опоздал… На работе задержался. Извините. Этого больше никогда не повторится.
— Я вас не ждала.
— Тем лучше. Значит, не теряли напрасно время… Поехали!
— Куда?
— Как это куда? Я же обещал вам показать ночной город.
— Ну, раз обещали… — Она улыбнулась, взглянула на ручные часики. — Нет, не поеду. Поздно.
— Сейчас только девять часов. Детское время…
— Ну… хорошо.
…«Победа» шла по старому, времен первой пятилетки, городу — по барачной улице.
— Как вам живется в нашем граде?
— Хорошо… Гуляла. Была там, где отец когда-то строил первые объекты. Написала ему большое письмо — подробный отчет о том, как прожила здесь свой первый день. А как вам работалось после курорта?