— Иду в ночную смену. Весь день свободен. Жду вас на заре на этом самом месте. Покойной ночи.
Валя проводила взглядом машину и побежала к подъезду. Пройдя пустынный вестибюль, она быстро поднялась наверх. Дежурная по этажу сказала:
— Тебя ждут не дождутся. Какая-то девушка. Полсмены торчит в коридоре…
Валя остановилась перед дверью своей комнаты, и к ней тотчас подошла Клавдия со свертком в руках.
— Я Шорникова…
— Здравствуйте, — беспечно откликнулась Валя. — Вы откуда? Не из отдела кадров?
— Нет, я сама по себе. По личному делу…
— По личному? Ко мне? Я только вчера приехала… Вы, девушка, не ошиблись? Вам кто нужен?
— Вы. Два битых часа вас, Валечка, дожидаюсь.
После легкого замешательства Валя окинула позднюю гостью внимательным взглядом и спросила:
— Что вам от меня нужно?
— В коридоре будем разговаривать?
Валя открыла дверь своего номера, сдержанным кивком пригласила Клаву войти. Та быстро вошла и уселась на диван, держа сверток на коленях.
— Я вас слушаю, — сказала Валя.
— Клавой меня зовут. Вам он, конечно, ничего не рассказал обо мне?
— Кто это «он»?
— Не притворяйтесь! По глазам вижу, что поняли, о ком я говорю.
— Вот теперь поняла… Вы угадали. Людников действительно не говорил мне о вашем существовании.
— «Существовании»!.. Слово-то какое подобрали. Я живу, а не существую! И дальше буду жить. Всем чертям назло. И ему, Людникову. И вам, столичная штучка. Понятно?
— Очень даже понятно. Жить хорошо, достойно — долг человека.
— Я-то живу достойно, а вот вы, барышня… Первый день в нашем городе и уже напакостили. Увели моего парня…
— Зря свирепствуете, Клава. На ваши оскорбления я не отвечу оскорблениями… Вы ослепли, озлобились от ревности. Мне вас жаль, Клава… Что вам нужно от меня?
Клава, вскочившая было с дивана, снова села и сказала бессильным, плачущим голосом:
— Откуда ты только свалилась на мою голову?
— Это самое могла бы сказать и я о вас и Людникове. Не нужен мне ваш парень!
— Слава богу! Наконец-то добилась человеческого ответа. Значит, уедешь? Завтра, да?
— Нет, не уеду. Я приехала сюда работать. И довольно, Клава. Я устала… Напоследок скажу: в положение обманутого попадает только тот, кто этого хочет!
Клава медленно поднялась и пошла к двери, прижимая к груди сверток. Пройдя шага три, обернулась, швырнула сверток к ногам Вали и скрылась за дверью.
На пол из разорвавшейся газеты вывалились фотографии. Валя опустилась на колени, стала их рассматривать. На всех, а их было много, Саша Людников и Клава. Взявшись за руки, смеющиеся, стоят они под вишней, осыпанной весенним цветом. Катаются на лодке. Сидят на крутом берегу горного озера. Вместе склонились над книгой. Играют в мяч… На обороте одной из фотографий она прочла:
Сидя на полу, подперев голову рукой, Валя долго смотрела в ночное окно…
Саша взбежал по лестнице, вставил ключ в замок, но повернуть не успел — дверь открылась. На пороге стояла Татьяна Власьевна.
— Мама, почему ты не спишь? — мягко, почти заискивающе спросил Саша.
Татьяна Власьевна молча пропустила сына в прихожую, захлопнула дверь.
— Где ты был?
Он попытался отшутиться:
— Мамочка, я давно вышел из того возраста, когда…
— Я знаю, где ты был.
— Если знаешь, зачем спрашиваешь?
Татьяна Власьевна приготовилась резко поговорить с сыном, но он своей мягкостью обезоружил ее.
— Ах, Саша, что ты со мной делаешь!.. Иди ужинать.
Они прошли в столовую. Влас Кузьмич поднял голову от распотрошенного утюга и поверх очков насмешливо посмотрел на притихшую дочь.
— А ты почему не спишь, дедушка? — спросил Саша.
— Тебя дожидался, хотел защитить от ястреба. Зря боялся: хищник оказался ласточкой.
Татьяна Власьевна подала сыну ужин, села у края стола и, грея у самовара ладони, печально-тревожно смотрела на сына. Она не отказалась от мысли поговорить с ним.
— Саша, давай поговорим. И мне, и тебе это очень нужно.
— Что ж, давай… Мне это действительно нужно. — Он отодвинул тарелки, положил на стол локти и внимательно, с нежностью посмотрел на мать. — Я слушаю.
— Ты веришь, что я желаю тебе только добра?
— Конечно!
— Понимаешь, что все хорошее, что есть в твоем характере, я помогала тебе приобрести?
— Да, мама. Но я и сам не плошал. И дедушка не ленился. И рабочий класс. И комсомол..