Статью он понес редактору многотиражки комбината Петрищеву. Так себе товарищ… Небольшого росточка. Узкоплечий, короткорукий. Выцветшие волосы, похожие на паклю. Веснушчатый. Неказист не только внешне: мирно сосуществует со всеми. Считает, видимо, что худой мир лучше доброй ссоры. Гнилая это позиция! Эх, дали бы ему, Пудалову, редактировать многотиражку, он бы сделал из нее лучшую заводскую газету в стране! Не боец Петрищев, но Пудалов вынужден идти к нему на поклон. А что делать? Презирать Петрищевых в открытую — непозволительная роскошь. Надо высоко сидеть, чтобы говорить людям то, что о них думаешь…
Петрищев еле-еле виден за огромным редакторским столом, заваленным книгами, журналами, бумагами, свежими гранками, сверстанными полосами завтрашнего номера газеты.
— Каким ветром занесло к нам? — спросил он Пудалова.
— Принес тебе статью-бомбу, начиненную размышлениями по поводу вчерашнего трудового праздника в главном мартене.
— Интересно! Однако, Мишенька, почему ты принес статью нам? Каждая редакция старается опередить другую, вставить ей перо в одно место, а ты…
— Моя редакция имеет свою специфику. Одно дело — печатное слово, другое — пущенное в эфир, на ветер, так сказать. Что написано пером, не вырубишь топором.
— Ты поразительно скромен. Отчего бы это, а? Ладно, давай твою бомбу.
Уткнулся в статью Пудалова и не оторвался от нее, пока не прочитал. Потер веснушчатую переносицу, крякнул.
— Острый сигнал… Однако! Надо проверить факты…
— А чего проверять? Ты же был на празднике, все слышал.
— Был. Слышал. И тем не менее…
— Забыл? Пожалуйста, можно время повернуть вспять.
Пудалов нажал кнопку портативного магнитофона, прихваченного с собою, и продемонстрировал Петрищеву неопровержимую истину.
— Вот тебе и проверка фактов, дорогой Петя!
— Да, вроде бы все так… Однако… что-то тут не так…
Пудалов очень вежливо, дружески, тихим голосом сказал:
— Петя, что с тобой? Неужели забыл решение бюро горкома — отпраздновать достойным образом в главном мартене трудовой юбилей Ивана Федоровича Шорникова?.. Прошу без обиняков ответь: будешь или не будешь печатать мою статью, критическое острие которой направлено против людей, игнорирующих решение бюро горкома партии?
— Лихо сформулировано! Однако… Скажи, почему ты так близко к сердцу принял эту историю?
— Здрасьте! Да как же я мог не возмутиться выступлением Людникова?
— Вроде бы оно так, однако… Не обязательно быть буржуем, чтобы выражать буржуазную идеологию. И не обязательно быть рабочим, чтобы исповедовать пролетарскую идеологию…
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты мог подпасть под влияние тех, кому не по нутру оказалась критика Людникова.
— Чепуха! Никакой критики не было. Обида побежденного. Оскорбленное самолюбие.
— Документы проверял? Я имею в виду экономические показатели.
— Зачем их проверять? Доверяю решение компетентного жюри. И потом — цифры не всегда точно рисуют нравственный облик людей. Поступок — вот показатель нравственности!
— Поступки сталеваров выражаются только цифрами. Чьи цифры более нравственные — Людникова или Шорникова?
— Отказываешься печатать? Боишься?
— Боюсь за доброе имя газеты…
— Припудриваешь родимые прыщи, Петенька? До свидания, сверхосторожный Петрищев! Поищу смелого редактора…
Пудалов не пошел, как намекал, в редакцию городской газеты. Направился в более надежное место — к Тестову.
Что за человек Тестов? Так ли он прост и ясен, каким представлялся Саше Людникову?
Молодость с ее горячим сердцем, окрыленная чистотой помыслов, желанием как можно скорее проявить себя, нетерпеливая и нетерпимая, склонна преувеличивать Собственные способности и недооценивать возможности своих настоящих или мнимых противников.
Тестов невысок, но и не приземист. Одевается почему-то всегда в черное — зимой и летом. Нейлоновым рубахам предпочитает косоворотку, подпоясанную витым черным шнурком. Идеально круглая голова всегда тщательно выбрита. Нос крупный, костистый. Лоб высокий. Брови мохнатые. Лицо тяжелое, с землисто-восковым оттенком, лицо пещерного человека, редко видящего солнце. И при всем при том милая, добрая, приветливая улыбка, улыбка рубахи-парня. Улыбнется — и мигом все пещерное бесследно, как окалина, слетает с лица. К сожалению, он не знает, как хороша, человечна его улыбка, и потому редко ею пользуется.