И: А понимание сути духа?
У: Но это уже другой вопрос.
Начальники шутят
Ты что-то совсем позабыл про свои супружеские обязанности, сказала супруга Нораба. А я решил не вмешиваться в твои внутренние дела. Ха-ха-ха!
Из материалов СППС
Дефицит предметов потребления и привилегии суть следствия, а не причина, говорит Бородатый. Причины глубже. Я ведь участвовал в эксперименте на Коммунистическом острове. Там сначала действительно все было по потребности. И первую пару педель мы блаженствовали. Любили друг друга. Работали с энтузиазмом. Но постепенно стало происходить нечто странное. Выработалась новая система оценок. Изменились наши реакции на происходящее. Стала складываться система различения и неравенства. Через месяц на острове при изобилии всего нельзя было без блата и бюрократической волокиты достать даже зубную щетку. Где-то гнили ценные продукты, а мы мотались в поисках картошки и колбасы «собачья радость». Скоро образовалась мощная гангстерская группа, в которую вошла вся партийная и административная верхушка. Она так зажала население острова, что не пикнешь. Попытки побега жестоко подавлялись. Многие просто исчезали бесследно. Никакого суда. Собрания — липа. Комиссии из центра не замечали ничего плохого. Их встречали на высшем уровне, показывали образцовые жилые дома, магазины, предприятия. Одаривали их ценными подарками. Поили. Девочек или мальчиков поставляли по желанию. И комиссии вопили от восторга: коммунизм! Это был действительно коммунизм. Но не райский идеологический, а адский реальный. Лишь после того, как доведенные до отчаяния люди взбунтовались, сожгли райком партии с его штатом, разгромили отделение милиции и разнесли склады, на острове появились войска и следственные органы. Основную массу населения рассортировали по Стране. Я никого из них после этого не встречал. Скорее всего их ликвидировали. С нас, с «исследователей», взяли подписку о неразглашении.
Начальники шутят
Решило высшее руководство даровать трудящимся демократические свободы. Начать решили с самых основ — открыли на улице Горького бордель для трудящихся. Ну, спрашивает Вождь, посещают трудящиеся бордель? Плохо, говорит Нораб. Цены, небось высокие, говорит Вождь, надо снизить. Снизили, говорит Нораб. Не идут, сволочи. Приплачивать надо, говорит Вождь. Приплачиваем, говорит Нораб. Не идут, сволочи. Блядей, небось, плохих подобрали, говорит Вождь. Нет, говорит Нораб, самых что ни есть подходящих подобрали, еще с дореволюционным партийным стажем. Ха-ха-ха!
Из дневника Мальчика
Ого, сказал Дядя, просматривая газету, три четверти населения приняли участие в обсуждении проекта новой конституции. Такого идиотизма не было даже при Сталине. Интересно, сказал я, где они набрали эти три четверти? Это значит, и младенцы принимали участие, и больные, и выжившие из ума старики. Очень просто, сказал Брат, некоторые люди принимали участие в обсуждении по три, по четыре и даже по пять раз. Вот они и посчитали в среднем. При Сталине, сказал я, вера какая-то была, а теперь — сплошная липа. То же самое было, сказал Дядя. Ничуть не лучше. А что ты имеешь ввиду, говоря о вере, спросил меня Брат. Это весьма растяжимое понятие. Вот, например, я верю, что на смену дня придет ночь, что чашка разобьется, если я ее брошу на пол, что сдам математику минимум на четверку, что на каникулы подамся на юг, что мой друг меня не продаст и т.п. Тут много разнородных явлений, и во всех случаях мы говорим «верю» или «не верю». Надежда, желание, уверенность, доверие и т.п. Одно дело — верить во что-то на основе личного опыта, другое дело — на основе опыта человечества и познания, третье — на основе желания, четвертое — на основе страха и т.д. Подавляющая масса населения относится к новой конституции так же, как в свое время то население к старой,— с полным практическим безразличием, как к явлению в области начальственного спектакля. В обсуждении люди участвовали, как и раньше, из страха, из шкурнических соображений, в силу холуйской натуры, из желания себя показать и т.п. В общем, тут работали все возможные мотивы и причины. Они и раньше были. А установить долю тех или других сейчас уже невозможно. Но с точки зрения социальной психологии то, что сейчас называют «искренней верой в идеалы коммунизма», на самом деле было лишь заданной формой фразеологии, адаптации и самооправдания. Откуда тебе знать, усомнился я. Наука, сказал он. Если ты мне скажешь, что пятьдесят лет назад сила тяготения была в два раза меньше, я же не поверю тебе.