Война
В институте крикуны говорят, что я всю войну просидел в штабе. Во-первых, не в штабе, а в политотделе дивизии. Во-вторых, не просидел, а выполнял свой долг там, где мне указала Партия и Командование. Я окончил школу замполитов и прибыл обратна в полк, но меня вскоре откомандировали в распоряжение политотдела дивизии. Когда началась война, мне уже присвоили офицерское звание. И обязанности свои я выполнял добросовестно. Был инструктором, лектором, заместителем редактора дивизионной многотиражки, заместителем начальника политотдела. Начальство меня ценило. Я был награжден орденом и тремя медалями. И это, уважаемые крикуны, вы у меня не отнимите.
Эх, хорошее это было времечко, война! Конечно, трудности, жертвы, испытания. Но героическое было время. Все было ясно и понятно. Никаких колебаний и сомнений. Кормили нас хорошо. И одевали неплохо. И выпивать было вдоволь. Тут я впервые начал выпивать. Что поделаешь, положено было. И женщины. Скрывать не буду, этого тоже было в избытке. Мы же люди все-таки. Даже сам Маркс говорил, что ничто человеческое мне не чуждо. Был у меня серьезный проступок по этой части, сознаюсь. Но я честно признал его и понес заслуженное наказание: мне объявили выговор с занесением в личное дело и задержали присвоение внеочередного звания /я демобилизовался капитаном, а если бы не тот проступок, был бы майором/. Потом я свою вину искупил. Когда встал вопрос о снятии с меня взыскания, сам начальник Особого отдела дивизии сказал, что этот проступок был для меня случайным, и что я осознал свою вину и за прошедший период искупил ее, оказал серьезные услуги нашему государству. Какие услуги, об этом пока нельзя говорить.
Что за проступок я совершил? Сейчас-то я вижу, что я совсем не виноват был. Но тогда у нас в политотделе целая группа тепленькая сложилась нездоровых элементов, которые подняли шум и раздули дело. Так что тогда было правильно признать вину. Потом кое-кого из этой группки взяли. Одного из них много лет спустя реабилитировали даже. А зря, так как он написал враждебную клеветническую книжку и опубликовал ее на Западе. В книжке он упоминает некоего К., который, якобы, написал на него донос. Это — я. Но это неправда, никакого доноса не было. Просто я пришел в Особый отдел и честно рассказал все, что думал об этих людях. Начальник отдела сказал мне, чтобы я сел и записал все это на бумаге. Я так и сделал. Разве это донос? К тому же это было потом, после того, как я совершил мой так называемый проступок.
Прислали к нам в дивизию девчонок на самые разные должности. Естественно, самых лучших разобрало себе высшее начальство, похуже — начальство поменьше, а самых никудышных распределили по разным службам. Попала одна такая замухрышка в мое распоряжение. Быть чем-то вроде секретарши и машинистки, а заодно выполнять мелкие поручения /чай, стирать и подшивать подворотнички, бегать с пакетами и т.п./. Сначала я на нее внимания не обращал. В это время у меня была подходящая баба. В столовой работала, официантка. Не очень, конечно, молодая. Но крепкая, спокойная и опытная. И заботилась обо мне. И выпить доставала. И поесть кое-что вкусненькое. В общем, баба что надо. Мой непосредственный начальник не раз мне говорил: удивляюсь, мол, как такому серому и унылому хмырю досталась такая аппетитная баба? Может, у тебя член выдающийся? А ну, покажи. Я, конечно, только отшучивался. Но про себя гордился.