Основная форма общественной работы — участие в выборных органах: партийное бюро, профсоюзное бюро, местком, комсомольское бюро и т.д. Обычно за это идет борьба. Иногда — очень острая, ибо это есть борьба за участие во власти, за привилегии. Секретарь партийного бюро учреждения и председатель месткома, например, это очень влиятельные фигуры в учреждении. Лица, входящие в жилищные комиссии, распоряжающиеся распределением путевок в дома отдыха и санатории и т.д., играют весьма заметную роль в жизни коллектива.
От постановки общественной работы в учреждении и от участия учреждения в работе такого рода вовне зависит оценка деятельности учреждения высшими партийными и административными органами. А это — оценка деятельности руководства. Премии и награды. Или, в противном случае, порицания. Например, я организовал несколько коллективных выездов сотрудников нашего института на заводы с лекциями. В результате директор и секретарь партбюро получили ордена, многие сотрудники — медали и премии. И вплоть до докладов Вождя на всех инстанциях нас приводили в качестве примера.
Формы и функции общественной работы весьма многообразны. Я собираюсь на эту тему книгу писать. Материалы у меня есть. Опыт есть. И время есть. Я уже предварительно договорился с издательством «Мысль». А здесь еще несколько слов в заключение. Общественная работа и есть форма приобщения индивида и коллектива в целом к специфически коммунистическому образу социальной жизни. Общественная работа не вытесняет и не заменяет производственную. Это — иной разрез жизни нашего общества. Он столь же необходим, как и производственный.
В институте длительное время я тащил на себе всю организацию предвыборных кампаний и лекционно-пропагандистской работы. Надо отдать должное Гению, он это понимал. Когда нам назначили нового директора /который изображал из себя либерала/, кое-кого из «сталинистской» гвардии стали увольнять. Решил директор и меня уволить за несоответствие занимаемой должности. И Гений тогда сказал прямо с трибуны, что меня ни в коем случае увольнять нельзя. Общественную работу с нас все равно не снимут. А если меня уволят, то на мое место придется брать десять таких же паразитов. Между прочим, так оно и произошло. Как я ушел на пенсию, так с общественной работой в институте начался развал. И переходящее знамя институту не дали. Общественная работа — дело серьезное. Тут есть свои законы и правила. Обязательно надо книгу написать. Учебник! О! Это идея! Именно учебник.
Грязная история
На нашей лестничной площадке, прямо напротив нашей квартиры жил один инженер. Молодой еше. Сейчас он умер. С перепоя. Говорят, печень. Когда мы тут поселились, он еще в норме был. Но случились какие-то неприятности на работе. То ли он у кого-то что-то позаимствовал, то ли у него позаимствовали. Кто их там разберет?! Мне он говорил, что его изобретение присвоил начальник конструкторского бюро с холуями. Премию отхватили. А его даже из списка вычеркнули. И подтасовали дело так, будто он у них что-то стянул. Может быть и так, кто их знает. У нас это — обычное дело. К этому привыкать пора. Выдержку иметь надо. А он запил. И покатился. Скандалы, вытрезвитель, пятнадцать суток за хулиганство. Уволили. Устроился в какую-то артель. А там — левые заработки. Пьянки. И стал парень хроническим алкоголиком. Лечили — не помогло. Пропивал все, что под руку попадалось. Занимал у всех подряд мелочь. И не отдавал, конечно. Жена у него — женщина в современном стиле. Кажется, художница. Тоже выпить не дура. Один раз я сам видел, как она вдвоем с подругой бутылку коньяка опустошила. Дома всегда посторонние мужчины и женщины. А у них дочка, лет четырнадцати. И все у нее на глазах. Жалко девчонку. Мы с женой ее подкармливали. А иногда она и ночевала у нас на диване в гостиной.
Однажды инженер попросил занять ему рубль до получки. Какая там получка?! Знаем мы эту «получку»! Я отказал. Тогда он предложил мне за трешку устроить переспать с его женой. Я, конечно, возмутился. Но он не отставал. Ты, говорит, мужик еще в силе, а баба твоя — старая калоша. Неужели, мол, не надоела? А моя жена, говорит, девочка что надо. Потаскуха, конечно. Но это пустяки. А кто теперь не потаскуха? Ты, говорит, гони мне трешку, а ей купи духи или трусики. А остальное, мол, я устрою. Я некоторое время колебался. А потом подумал: жизнь уходит, все мужики имеют кучу любовниц, а я, как дурак, с одной бабой волынюсь. Не такая уж она калоша, это он напрасно. Но далеко уже не молодая. И я согласился. И получилось все до ужаса просто. Мы остались вдвоем. Она сказала похабное слово. Мол, будем ..., что ли?! У меня сначала от неожиданности даже аппетит пропал. Но когда она разделась, я пришел в норму. В общем, справился как следует. Она даже похвалила. Сказала, что хотя я на вид дохлая крыса, а в постели вроде бы ничего, терпеть можно.