Теперь все "стрелялки" только в "реал-тайме" — на передовой.
Девушка вздохнула и совершенно будничным, усталым движением сняла очки. И все, кто мог бы видеть её в этот момент, удивились бы — насколько может поменяться облик человека, стоит лишить его привычного аксессуара. Теперь это была уже отнюдь не фэнтезийная амазонка. За сплошным жёлтым стеклом стрелковых очков скрывались огромные, опушённые длинными ресницами и будто всё время удивлённые серо-голубые глаза, в которых чётко отражалось расчерченное белоснежными инверсионными следами небо — казалось, подойди, всмотрись и утонешь, провалишься в это самое небо и улетишь к облакам…
Никто ведь не видел, как эти глаза могут становиться опасными и холодными, когда глядят в прицел снайперской винтовки. Такой взгляд для посторонних не предназначен, а тем, на кого он направлен, жить оставались считаные доли секунды…
Но сейчас эти серо-голубые глаза в сочетании с симпатично-округлым овалом лица, аккуратным чуть курносым носиком и льняной копной волос вызывали мирные ассоциации с гоголевскими героинями — девчатами в веночках, собиравшимися на вечерницы, поющими колядки на Рождество и гадающими на суженого. Образ, довольно-таки редкий для края роз и терриконов, хоть и позиционирующего себя как многонациональный. Казалось, что и имя её должно быть соответствующим — какая-нибудь Галя, или Маричка, или, допустим, Оксана…
— Юля! Глазам своим не верю! Ты ли это?
Девушка вздрогнула — она явно не ожидала встретить сейчас здесь знакомых. И встреча её явно не очень обрадовала, хотя и не особенно огорчила.
— А, Витёк, — небрежно бросила через плечо, даже не обернувшись полностью, только чуть повернув голову в сторону собеседника. — Могу задать тебе тот же вопрос — ты ли это? Я слышала: из дому не выходишь, от призыва прячешься. Никак за пивком вышел короткими перебежками? Или за сигаретами?
Голос у девушки был низким, чуть хрипловатым, но благозвучным, однако сейчас в нём сквозило ничем особо не скрываемое презрение к давнему знакомому, с которым когда-то на первом курсе вместе "грызли гранит науки". Юлия, допустим, не догрызла — посчитала, что в то время другие дела важнее, но и Витька довольно быстро зубы сломал…
Молодой человек это презрение, по-видимому, ощутил всей кожей — вздрогнул, стушевался, но тут же взял себя в руки, в глазах заплясали злые огоньки.
— А тебе-то что?
Девушка безразлично пожала свободным от снай-перки плечом:
— Ровным счётом ничего. Ползи дальше за своим бухлом и куревом. Успешного дезертирства.
— Ты… Да ты… — Откровенно говоря, самое разумное, что мог сделать в данной ситуации этот Витёк, — действительно последовать доброму совету и исчезнуть за ближайшим углом, а отнюдь не лезть с разговорами к человеку в военной форме. Но в том-то и дело, что, сколько знала его Юля, не отличался он разумным подходом к жизни, а её и вовсе воспринимал по каким-то своим непонятным соображениям, как собственную молчаливую поклонницу, которая не вешается ему на шею только потому, что подойти стесняется. Юлька его особо не разубеждала — как говорится, чем бы дитя ни тешилось… Но одно дело, когда "дитю" при этом лет семнадцать-восемнадцать, и совсем другое, когда восемь лет прошло, а ума он и до сих пор, судя по его дальнейшим словам, не набрался.
— Кто б говорил про дезертиров! — Витькин голос сорвался и пустил петуха. — Вон, слышала, как мы землячков твоих по всем фронтам гоняем…
— "Мы"? — с насмешливым удивлением приподняв брови, уточнила Юлия. — Может быть, лично ты где-то отличился?
Витёк выпятил грудь и открыл было рот, намереваясь что-то ответить, но тут же как-то сник, замялся. Ответить было решительно нечего.
— За землячков не отвечаю, — со спокойным достоинством сообщила девушка. — Небось, все с паспортами, своя голова на плечах. А вот меня упрекнуть не в чем. Я с самого начала пошла в армию защищать эту землю и с большим основанием могу теперь считать её своей, чем ты… коренной дончанин.
Бывший однокурсник был явно не из тех, на кого подобные высокие понятия производят впечатление.
— Так, может, тебе медаль за это дать? — спросил с язвительной улыбочкой.
— Может, и дать, — без тени улыбки согласилась Юлия. — Только не ты меня к ней представишь.
— Ой, да ладно! Небось, в тылу под кустами отсиживалась, а теперь камуфляж напялила и выпендриваешься. Ну, что ты там делала? Жратву, наверное, готовила? Полевая кухня, а? На что ещё там бабы годятся?
— Можешь считать так, если нравится, — легко согласилась Юлия. — Кстати, на полевой кухне ещё сумей поработать. Ты-то уж точно через час свалишься.