Но Эрик брезгливо морщится и продолжает:
— Ну что, сегодня тебя опять сожрали милые, востроглазые мышки?
И сердце подскакивает к горлу, и застревает там.
— Или ты снова слетела с обрыва?
Я, открыв рот, смотрю на командира, а вокруг наступает затишье. Это не по правилам. Это запрещенный удар, удар ниже пояса. Просто подло, очень подло объявить о моих страхах в присутствии соперников. Он не просто дает им возможность меня растоптать, он преподносит им на блюдечке шанс избавиться от меня. Убрать преграду со своего пути.
Я стискиваю кулаки и прохожу мимо, стараясь делать шаг как можно спокойней, тверже, без лишней суеты. Но он перегораживает мне дорогу ухмыляясь.
— Какая же ты жалкая! — А голос пропитан насквозь ядовитой желчью, пробирающей меня до костей.
Молчу, закусывая губы до крови, боясь закричать от обиды, чувствуя, как начинает щипать в носу. Обхожу лидера словно мебель и двигаюсь вперед, в переплетенные ходы Бесстрашия.
«За что же ты так со мной? За что?»
Слопав от переживаний двойную порцию шоколадного пирога, нагулявшись вдоволь по фракции, заглядываю в гости к Грегу, чтобы подстричь свой довольно отросший ежик и от нечего делать, решаюсь проколоть левую бровь. А затем отправляюсь на осмотр к Доку. Хоть Дрю и не удалось переломать мне ребра, но иногда еще покалывает на вдохе там, где резвилась его нога. Зато я пережила много незабываемых мгновений, когда Роджер вправлял мне, свернутый набок нос элеватором, а потом, еще несколько часов лежала с фиксаторами в ноздрях. Провалялась я в лазарете два дня. Синяки и подкожные гематомы уже слиняли с моего лица, оставив лишь желтые разводы, которые с легкостью маскируются обычной пудрой. Так что я снова красавица. Хе-хе.
Той ночью мне удается заснуть. Раньше мне казалось, что в спальне очень шумно от чужого дыхания, но сейчас в ней слишком тихо. В тишине я думаю о своих друзьях, а под утро просыпаюсь от подозрительной возни и отрываю голову от подушки. Мои глаза не привыкли к темноте, и я вглядываюсь в чернильную тьму, словно в изнанку собственных век. Раздается шарканье, затем шорох, совсем рядом. Я протягиваю руку, чтобы взять припасенный фонарик… и тут пальцы натыкаются на что-то… такое мягкое… волосатенькое. Приподнимаюсь, чтобы посмотреть… А потом мой визг прорывает предрассветную тишину спальни.
Когда включается свет, я, уже запрыгнув на вещевую тумбочку, отчаянно ору, тыкая пальцем на нагло развалившуюся на моей полке большую мышь.
Да охренеть можно.
Дрю, посмеиваясь, хватает этого монстра и швыряет в меня, а я с перепугу не успеваю увернуться и ловлю ее в ладошки. Зажимаю так, что снаружи остается одна голова, чтобы не смогла укусить. Это чудовище принимается вырываться, но, почувствовав давление на тело, затихает и замирает, тараща маленькие, блестящие глазки.
— Поставьте меня на пол, — жалобно прошу я ребят, но они лишь ошарашенно смотрят на меня со своих коек.
В итоге снимать с тумбы мое трясущееся тело приходится Питеру, так как я выбрала его мебель для временной дислокации. Он аккуратно подхватывает меня под мышки и опускает на пол, а я, держа на вытянутых руках испуганную зверюшку, медленно направляюсь к двери.
Очень странно, но увидев, что мышь боится меня больше чем я ее, мне становится не страшно, а жалко грызуна. Чувствуя, как маленькое сердечко, вот-вот выскочит из груди, я осмеливаюсь ее даже погладить. Мягонькая, серенькая шерстка совсем не походит на жесткую, щетинистую шерсть тех тварей, из моего кошмара. А смешной, розовый носик так трогательно сопит, подергивая тоненькими усиками, что вызывает какое-то умиление в душе.
— Не бойся малыш, — сюсюкаю я. — Я тебя не обижу.
Трис сонно потирая глаза, открывает мне дверь, я выхожу в холодный коридор и отпускаю несчастное животное на свободу. Вернувшись в спальню, я застаю Дрю, выходящего из душевой. Зайдя внутрь, чтобы помыть руки, нахожу там на полу мокрую кучку своих вещей. Ну все понятно, Дрю снова принялся издеваться надо мной.
Ой боюсь, боюсь.
Сперва он просто цеплялся, потом, уяснив что я не реагирую, написал краской на спине моей куртки свое любимое слово «шлюха». Я снова сделала вид, что ничего не произошло и он взбесился, начал угрожать мне расправой. Тогда за меня вступились друзья, они хоть и поглядывали на меня косо, но все же не поверили слухам о связи с Эриком. Я даже удивилась, когда Трис с неподдельным участием заявила Дрю, когда он в очередной раз пытался вывести меня из себя:
— Знаешь. На твоем месте я бы поостереглась трогать Эшли, ведь если у нее действительно что-то есть с лидером, то он тебя освежует заживо.
Тот хоть и отмахнулся от ее слов, но заметно утих, однако, видно, вчерашнее выступление Эрика показало, что никакой защиты у меня нет. Ну и ладно. Подумаешь.
Я сгребаю свои пожитки с пола, отжимаю и развешиваю по всей спальне сушиться, этот идиот даже обувь намочил. Через полчаса подъем, а, значит, одежда моя не высохнет, придется лезть под матрас в свою заначку талонов. Я специально отложила их на сегодняшний вечер, Грег и Девид пригласили меня с собой в бар, а лакать за чужой счет — мы не приучены. Отсчитав половину, решаю что мне хватит на портки и обувь, вот только до склада еще нужно дойти, а на мне только майка и белье. Можно, конечно, позаимствовать штаны у девчонок, но тогда Дрю решит, что победил. Я не должна показывать ему, что он напугал меня. А, значит?
«А пошли вы все», — решаю я и выскальзываю за дверь.
Чтобы дойти до вещевых складов, нужно пройти полфракции, и сегодня, как назло, обычно пустые в такую рань коридоры, просто кишат людской массой. Задрав как можно выше нос, я спокойно иду вперед, выслушивая не только под**бки от встречных бесстрашных, но несколько недвусмысленных предложений и даже комплиментов. Отчаяние меняется неудержимой уверенностью в своих силах. Пусть даже она и граничит с какой-то частью абсурда, но я твердо решила, что больше никому не позволю над собой издеваться. Никому. Может, это выйдет мне боком, я не боюсь. Я бесстрашная.
Подбадривая себя и проклиная всех, так не вовремя решивших пораньше встать жаворонков, я упрямо иду вперед и чувствую, что огромное напряжение внутри постепенно ослабевает, пока не примечаю на другой стороне коридора знакомую фигуру, идущую мне навстречу.
Вот так доброе утречко. Бл*ть!
С трудом подавив порыв пуститься бегом назад, я, навесив на моську невозмутимую маску, не спеша продолжаю свое движение. Ну и пусть на мне только тонкая маечка и весьма шаловливые трусишки. Плевать!
Эрик, увидев меня, спотыкается на ровном месте, и, будто пытаясь избавиться от глюков, трясет головой. После чего весьма недвусмысленно хмурится и перекатывает желваки по скулам.
«Я не галлюцинация — я наваждение», — хочется мне сострить, но сделав вид, что не замечаю его присутствия, я дефилирую мимо, ощущая испепеляющий взгляд не только на спине, но и пониже.
«Ну и что так глазеть?» — злюсь я на него. — «Ты меня и голенькой уже видел».
Увидевшая меня в таком виде Суно, неестественно округляет свои азиатские глаза, и чуть не принимается заикаться. Я в подробностях жалуюсь ей на Дрю, и, прикупив недостающие части гардероба, тут же натянув их на себя, отправляюсь на тренировку. Моих талонов хватает даже на такие желанные туфли, которых мне жутко не достает со времен перехода. На каблуках я была немного повыше, и сегодня вечером я их обязательно напялю.
В баре Бесстрашия вечером многолюдно, гремит музыка и звенят бутылки с алкоголем. Мы устраиваемся у огромной барной стойки, длинной во всю стену помещения. В прошлый мой визит здесь было несколько столиков, но сегодня из-за наплыва посетителей их убрали, освободив место. Грег знакомит меня со своей девушкой с загадочным именем — Хирут, темнокожей, стройной брюнеткой с дредами. А Девид является под руку с уже знакомой мне гидроперитной блондинкой — Сарой. Целый час она кидала на меня убийственные взгляды, но когда поняла, что на ее мужчину я совсем не претендую, заметно потеплела. Я попиваю какой-то приторно сладкий коктейль, который, по мнению Грега, должны любить все девчонки, а мужчины заливаются пивом.