Я стою без обуви в центре города, возле старых построек, которые до сих пор никто не захотел снести. Земля перед домами плотно утоптана. Такая теплая… так приятно постоять на ней босиком… Жмурюсь на солнце, чувствуя кожей легкий ветерок. Но поверхность под моими ногами с треском рассыпается, на маленькие, неровные кусочки, уходящие, падающие вниз, утаскивающие меня за собой. Безжалостно таща в пучину, закручивающуюся из обломков зданий, камней, мусора и сырой земли, с характерным запахом. Мне кажется я теряю сознание, или это какой-то вязкий и тяжелый сон, потом наступает оглушительная тишина. Холодно, и очень душно, я пытаюсь открыть глаза, но земля и сор засыпают их, не давая проморгаться. Казалось все тело налито свинцом, голова сильно кружится, запах, отдающий нотками разложения становится невыносим, мешает дышать.
Нестерпимая боль отступает, я пробую пошевелиться. Но руки оказываются словно ватные, а онемевшие пальцы не хотят слушаться. С большим усилием воли я открываю глаза, вокруг меня темнота, такая черная, будто я ослепла.
«Где я?»
Мысли путаются в голове туманом, сложно сконцентрироваться.
«Мне холодно. Очень холодно».
Паника нарастает все больше и больше, хочется закричать, но с губ слетает едва слышный стон. Сознание постепенно возвращается ко мне, и чем больше, тем страшней мне становится. Я отчаянно ощупываю дюйм за дюймом пространство вокруг себя, камни, куски бетона, обломки деревьев и земля, больше ничего. И грудь сдавливают тиски ужаса, перераставшего в безумие, я снова пытаюсь закричать, но пересохшее горло саднит нещадно.
В висках стучит, сердце в груди бьется глухо и тяжело. По лбу стекает пот, меня сильно знобит. Вокруг была давящая на уши тишина.
«Никто не поможет».
«Нужно самой выбираться, пока не поздно».
Я начинаю разгребать сырую землю перед собой, кожу на руках раздирает об острые обломки. Не знаю в какую сторону нужно продвигаться, возможно, я только сильнее себя закапываю, но остановиться — это значит погибнуть. Я двигаюсь вперед до тех пор, пока не пробиваюсь на солнечный свет…
— Дыши, — слышится голос ангела-спасителя — Фора.
И помещение приобретает очертания кабинета симуляций.
Фуу, это пейзаж страха, а я уж поверила, что меня похоронило заживо под обломками Чикаго.
— Как сегодня? — прочистив горло, обращаюсь к инструктору.
— Неплохо, — сухо и спокойно отвечает он, отворачиваясь к монитору. — Но нужно еще лучше. Ты слишком долго анализируешь происходящее, а должна моментально начинать действовать.
— Но как? — жалобно тяну я. — Разве можно повлиять на симуляцию?
— Нет, — слишком поспешно отвечает Фор, будто ему известен какой-то секрет. — Но когда ты узнаешь все свои страхи, будет легче справиться с некоторыми.
— Хорошо бы.
Фор поглядывает нетерпеливо, и становится ясно, что мне пора освобождать кресло, ведь следующая идет Трис.
Пристроившись к кучке урожденных неофитов, дожидаюсь воробушка — мы не даем ей ходить одной по фракции, пока третий соучастник покушения не будет нам известен, — что если он решит довести до конца задуманное. Кристина с Уиллом уже прошли пейзажи страха и отправились по своим делам, так что до вечера роль секьюрити исполняю я.
Натрындевшись с Линн и Марлин и дождавшись, наконец, разрумянившуюся от общения с инструктором Трис, мы идем на вещевой склад к Суно. Нападавшие порвали во время борьбы одежду воробушку, и она так и расхаживает в чужом свитере, полагаю, с явным удовольствием. Я в конце концов получаю понравившееся мне платье, обычное черное, весьма скромненькое, но со вкусом и мы отправляемся переодеваться.
В спальне никого нет, мы, на радостях, собираемся в душ. Трис идет в душевую, и, пискнув, замирает на ее пороге.
— Что? — удивляюсь я, наблюдая, как ее лицо меняет оттенок с бледного на зеленый.
— Т-т-а-ам, — неопределенно тыкает она пальцем, захлопывает дверь и приваливается к ней спиной, готовясь упасть в обморок.
Я отпихиваю ее с прохода, щелкаю выключателем, открываю дверь и громко икаю. Под потолком на ремне висит человек. В одежде, босиком, неестественно вывернув шею и открыв рот. Отвратительно толстый язык, вывалившийся из открытого рта, кажется настолько синим и противным, что, с трудом удержав обед в желудке, я отворачиваюсь от мерзкой картины.
— Да что ж это такое… — бормочу я и тут же зажимаю рот рукой, чтобы не заорать.
— Это Андре, — шепчет Трис. — Что же делать-то?
Я стою и таращусь на подружку, не в силах сдвинуться с места.
— Надо позвать кого-нибудь, — выдает гениальную идею воробушек. — Пусть они его оттуда снимут.
Несмотря на обстоятельства, я мгновенно соображаю, что Трис вот-вот рухнет на пол. Подхватываю ее под руку и вывожу из спальни.
— Стой здесь и никого не впускай, я позову на помощь.
И оставив ее караулить дверь, бросаюсь на поиски старших членов фракции. Как назло, в коридоре никого нет, но по лестнице спускается лидер. Я подбегаю к нему, не зная с чего начать свое сообщение.
— Ты уже пять минут стоишь и пялишься на меня, — произносит он недовольно. — Этому есть объяснение или ты просто идиотка?
Я стараясь взять себя в руки, тяжело сглатываю и пробую ответить:
— Я…
— Понятно, — кивает командир. — Что дальше?
— Эрик, — кусая губы, сипло вышептываю через силу. — У нас в душевой труп.
— Что у тебя в душевой? — не верит он, грозно нахмурившись.
— Труп. И я не знаю что с ним делать.
— Тихо, — обрывает мой скулеж лидер. — Вот только без истерик. У тебя там, и правду, кто-то есть?
— Конечно, — ору я на всю лестницу. — Не кто-то, а мертвый, и он там висит.
— Висит? Ладно, пойдем, посмотрим.
Эрик спускается со ступеней и направляется к нашей комнате, а я стараясь не отставать, семеню следом. Мне кажется, он до последнего сомневается в моих словах, может, решил, что я свихнулась или выдумываю.
— Это у тебя так зубы стучат? — поворачивается он ко мне. — Слабачка.
— Не знаю, наверное.
Подойдя к двери, он входит первым, а мы с Трис бредем следом. В душевой горит свет, дверь туда распахнута настежь так, что тело хорошо видно. Эрик приближается к нему, осматривает и, присвистнув, выдает:
— О как…
Мы, нервно прижавшись друг к другу, стоим возле косяка.
— Это не вы его? — поворачивается к нам лидер, пристально на нас поглядывая.
— Что? — шипим мы, заикаясь.
— Я так спросил, на всякий случай. Вдруг вы чего не поделили.
— Это Андре, — зачем-то принимаюсь объяснять, хотя лидер и сам его прекрасно видит. — Как бы мы смогли его поднять так высоко? — всхлипнув, принимаюсь оправдываться, но поймав взгляд командира, понимаю, что он просто издевается.
— У него такое страшное лицо, — шепчет Трис.
— Да? — Эрик смотрит на труп и пожимает плечами. — Нормальный покойник. Эй вы чего посерели? Дышите глубже и не клацайте зубами.
Мы киваем в ответ, и уже хотим удрать подальше, но командир нас останавливает. Он выходит следом за нами из душевой и обводит внимательным холодным взглядом.
— Вот что. Закройте дверь в душевую и сядьте, а я сейчас вернусь…
Через две минуты он возвращается с несколькими бесстрашными, а мы сбегаем к Фору. Он отводит нас в свою комнату, где мы и сидим, рыдая, до вечера, пока инструктор не приходит и сообщает, что в «Яме» нас всех собирает лидер.
Мы идем следом за Фором и спускаемся по тропинке на дно «Ямы». Толпа сгрудилась у обрыва, и в воздухе висит густой запах спиртного. Мы находим Юрайю, Уилла и Кристину среди других неофитов. Глаза Кристины распухшие, красные. Юрайя держит серебряную фляжку и потягивает из нее. Пока я верчу головой, Трис сцепляется с Молли, которая снова начинает заикаться о ее семье. Уилл оттаскивает Молли за шкирку от воробушка, но Трис бросается снова на нее и впечатывает той кулак в челюсть.