Вечером наступила необыкновенно чуткая лесная тишина. Слабые лесные шорохи, далекий гул горной реки Чилик создавали особенное настроение обостренного внимания к окружающему. Оно, по-видимому, передалось собаке. Она водила ушами, вслушивалась, принюхивалась. Я быстро разостлал тент, надул резиновый матрац, расстелил постель, натянул марлевый полог, уложил в порядок вещи, привязал рядом к колышку собаку и раскинулся на постели. После долгого дня так приятен был отдых. Рядом, почти над самой головой, и в отдалении распевали соловьи, ворковала малая горлица. Над полянкой, шурша крыльями, носились стрекозы.
На небе стали загораться звезды. Лежа я вслушивался в симфонию леса. Без десяти минут десять раздались мелодичные крики сплюшек. Еще через пять минут затокал козодой, бесшумно закружился над полянкой, сверкая белыми пятнами на крыльях Прошло еще пять минут, и зашуршала трава, раздалось жужжание крыльев, и в воздух поднялись хрущи. Грузные и неловкие, они натыкались на полог, падая рядом с постелью. Сразу замолкли сплюшки. Видимо, не до песен, коль пришла пора охоты на крупных жуков. Всматриваясь в темнеющее небо и мелькающих на его фоне жуков, я увидел, как за одним из них погналась муха. Потом у другого тоже появилась преследовательница. Мухи, летающие в глубоких сумерках, меня поразили. Любители тепла, солнца и света, они тотчас же укладываются спать, как только на землю опускаются сумерки. Другое дело — комары!
Но то, что я увидел, не было иллюзией. Неужели это были тахины? Они откладывают яички на тело жуков, и прожорливые личинки въедаются в 90 тело, принимаясь лакомиться сочными тканями хозяина. Но жуки живут недолго, всего неделю или немного больше. Дела их коротки: после брачного полета остается только отложить яички. Может быть, личинки мух соскальзывают с тела жуков в тот момент, когда заботливая мать, зарываясь в землю, принимается откладывать яички? На яичках или личинках хрущей и происходит развитие мух.
В десять часов десять минут смолкло гудение хрущей. Брачный лет их закончился. Внезапно, будто по уговору, замолчали соловьи. Иногда кто-либо из них, неугомонный, начинал песню, но тотчас же прерывал ее на полустрофе. Затих ветер, воздух потяжелел, стал влажнее, и сразу громко зашумела река.
Ночью сквозь сон я слышал, как снова стали перекликаться сплюшки. Иногда из пустыни налетал сухой и жаркий ветер, и тогда стихала река. Во сне чудились сумеречные мухи, я бегал за ними по полянке, натыкаясь на кусты и валежины, но мой сачок после каждого взмаха был пуст. Удастся ли кому-нибудь поймать загадочных сумеречных мух?
К вечеру следующего дня ко мне пришел егерь.
— Посмотрите, какого я принес вам жука, — сказал он, развязывая мокрую тряпочку.
Мне не особенно хотелось разглядывать находку. После изнурительного, жаркого дня в тугаях запели соловьи, один устроился рядом с биваком, и я только что собрался записать его пение на магнитофон. К тому же скоро зайдет солнце, станет влажнее воздух, громко зашумит река Чилик и охота за голосами станет невозможной.
— И что, вы думаете, он делал? — продолжает егерь, — Полз по дну проточки. Я сперва решил — водолюб. Теперь вижу — чернотелка.
Чернотелка, завзятый обитатель пустыни. — и в воде! Что-то необычное! Надо взглянуть. В мокрой тряпочке действительно самый обыкновенный жук-бляпс, размахивая усиками, потревоженный, приподнялся на ногах, задрал кверху брюшко, застыл в угрожающей позе, как будто намереваясь выпустить каплю дурно пахнущей жидкости.
— Странно! — замечаю я. — Что в воде делать этому пустыннику? Он и плавать не умеет. А впрочем, если бы и попал в воду, то его понесло бы течением по верху. Вы же говорите, что он был на дне. Уж не случилась ли с ним какая-то история? Пойдем посмотрим, что он будет делать в проточке.
Полянка, на которой расположен бивак, со всех сторон заросла густыми ивами, облепихой, и лохом. Одним краем она подходит к тихой проточке. Ее прозрачная вода идет из родника, не то что в реке Чилик. Я кладу жука в воду. Он не тонет, плывет, его вот-вот унесет в непроходимые заросли водных растений. Тогда я устраиваю его на едва выступающий из воды камешек, Жук цепляется за него ногами, потом (вот диво!) опускает голову в воду, ползет по камешку вниз и вскоре — в воде, будто водолаз. Я вытаскиваю жука обратно.
Посмотрим еще раз, что жук будет делать в воде.
Ему будто только и надо окунуться в проточку. Снова залез в воду, побрел по дну, цепляясь за подводные предметы, и тихо вышагивает. Подводное купание странного жука затягивается на неопределенное время. И тогда я замечаю, что с жуком происходят странные вещи. 91 Вначале он испражняется мелкой кашицей, легко уносимой водой. Потом из его кишечника показывается темный и слегка блестящий цилиндр. Он растет с каждой секундой, и вот торчит кусок червя около двух сантиметров. Я заинтригован, склонился над проточкой, загляделся. Проходит еще несколько секунд, червь высунулся на несколько сантиметров, ерзает во все стороны, зацепился< концом за подводную палочку и ловко закрутился за нее несколькими колечками.
Так вот откуда странная любовь нашей чернотелки к водным процедурам! В ее теле обосновался враг, круглый червь. Он забрался в него или яичком, или крохотной личинкой, вырос, стал взрослым и теперь извратил инстинкты своего прокормителя, заставил его отправиться из пустыни в тугай на поиски воды, в которую он обязательно должен попасть.
Подобных червей нередко можно увидеть в пресной проточной воде. В народе их за сходство с волосом называют «волосатиком». Такое же название дали и ученые. Когда-то в народе верили, будто это конский волос попал в воду, ожил и превратился в такого червя. Червь относится к семейству гордиацеа. Представители семейства паразитируют в насекомых. Для дальнейшего развития выросший и ставший взрослым червь должен попасть в воду. Здесь он откладывает яички. Личинки, выйдя из яичек, внедряются в тело водных насекомых Затем развитие происходит лишь в том случае, если это насекомое будет съедено каким-либо сухопутным насекомым.
Наша чернотелка могла заразиться, съев поденку или ветвистоусого комарика. После брачного лёта их занесло в пустыню из поймы реки. Но это только одни предположения. У многих паразитических червей очень сложный круг развития, со сменой хозяев, порядок которого всегда строго однообразен. К своим жертвам паразит приспособился в течение многих тысячелетий, и всякое отступление от принятых традиций грозит гибелью. Ученым нелегко распутывать секреты подобных паразитических червей, у многих из них не раскрыт этот заколдованный круг.
Интересно, что будет дальше с нашим пленником, послушно исполняющим волю и незримые приказы червя. Я боюсь потерять и червя, и чернотелку — их легко может унести течение — и поэтому сажаю обоих в кастрюлю с водой. Теперь на биваке можно спокойно наблюдать за ходом трагедии. Но с червем происходит что-то неладное. Может быть, алюминиевая кастрюлька ему не по душе — в ней нет течения воды, или еще чего-либо не хватает до естественной обстановки, запрограммированной предками в его примитивных нервных клетках. Он не желает выползать из тела жука. Чернотелка же не намерена прощаться с водой. Нарушив золотое правило нейтралитета натуралиста-наблюдателя, осторожно, схватив пальцами жука, я другой рукой пытаюсь извлечь глисту. Ее холодное извивающееся тело внушает отвращение. Но она держится на редкость прочно. Придется оставить попытки оказания помощи страдающему насекомому и смотреть, что будет дальше.
Проходит полчаса. Надоело сидеть возле кастрюльки, но я жду конца, он должен наступить. И, будто вознаграждая мое терпение, извиваясь во все стороны, червь начинает энергично выбираться из своего живого домика. Давно пора! Вот он уже стал около десяти сантиметров длины, набрал и все двадцать. Да какой же он длинный: показалось еще пять сантиметров. Наконец круглый червь отцепился, плавает в воде, как пружина, сворачивается спиралью, разворачивается, энергично, быстро, будто куда-то страшно торопится. Ему, видимо, полагается поскорее уйти с места трагедии, оставить одного своего хозяина. Вдруг он или кто-нибудь другой вздумает с ним расквитаться!