Всѣ стали тушить пламя, и потомъ черпать изъ кострюль-ки стаканами. Двужилинъ, въ качествѣ старшаго, наблюдалъ порядокъ и не позволялъ рьянымъ охотникамъ брать двойную порцію противъ товарищей.
— Ты хоть и варилъ сженку, крикнулъ онъ Калаченкѣ, опускавшему руку въ кастрюльку, но знай свою очередь!
— Господа! крикнулъ Гриневъ: сегодня такъ день не долженъ кончиться, послѣ попойки надо двинуться въ походъ на Палермо. Помните, какъ въ прошломъ году насъ отдѣлали? — надо отомстить!
— Отщелкаемъ! подхватилъ хозяинъ. И физіономіи у всѣхъ приняли воинственное выраженіе. Послѣ втораго стакана сженки, полились уже бранныя рѣчи; и вскорѣ по галдарейкѣ раздалась хоровая пѣснь. Запѣвалой былъ Гриневъ.
А потомъ пошли и другія подобныя пѣсни съ весьма неприличнымъ содержаніемъ. Но пѣніе долго не продолжалось. Произошелъ пасажъ, какого нужно было ожидать. Быковскій сначала велъ себя очень мило: говорилъ, пѣлъ съ другими, потомъ начиналъ дѣлаться все мрачнѣе и мрачнѣе. Подлѣ него сидѣлъ одинъ изъ братьевъ Сорванцовыхъ.
— Ты что на меня такъ смотришь? крикнулъ онъ вдругъ своему сосѣду. — Ты смѣешь мнѣ противорѣчить?!
Сорванцовъ хотѣлъ что-то такое отвѣчать ему, но Быковскій ударилъ его куда попало. Произошло смятеніе. Быковскій страшно разбушевался. Не оставалось другаго средства какъ связать его. Рыбакъ Петровъ вмѣстѣ съ Папушкинымъ, какъ самые здоровые экземпляры, скрутили наконецъ ему руки и ноги какимъ-то полотенцемъ и, съ помощью братьевъ Сорванцовыхъ, снесли его въ темную кухню, принадлежащую къ квартирѣ Папушкина, гдѣ и заперли на крючекъ.
— Ай да Гришенька, кричалъ Гриневъ: безъ побитій не можетъ обойтись!
— А здорово онъ тебя хватилъ? спросилъ Двужилинъ невинную жертву ярости Быковскаго.
— Ничего-таки! отвѣчалъ тотъ, какъ ни въ чемъ не бывало. Этакой нравъ поганый! Отличный малый, а не можетъ, чтобы кого-нибудь не раскровенить.
— Ну-ка, на это пѣсню! крикнулъ Гриневъ, и запѣлъ сперва одинъ, а потомъ вмѣстѣ съ хоромъ:
И всѣмъ сдѣлалось еще веселѣе. Въ этомъ обществѣ, на пьяныхъ вообще имѣли взглядъ терпимый до безконечности. Пьяному прощалось всякое буйство, всякое неистовство, не только съ постороннимъ, но и съ своимъ братомъ студентомъ. Выходка Быковскаго ни мало не возмутила ни кого изъ присутствующихъ, со включеніемъ и пострадавшаго Сор-ванцова. Но по удаленіи бойца, общее настроеніе попойки скоро приняло также довольно воинственный характеръ. Студентъ Папушкинъ началъ придираться къ Гриневу. Въ немъ заговорила ревность.
— Ты что похваляешься? приставалъ онъ къ нему: ты думаешь — красавецъ писаный? а ты просто мальчишка, второкурсникъ, — наровишь только какъ бы тебѣ бѣдную дѣвушку ободрать!
— Ну, что ты брешешь? Папушникъ ты этакой! отвѣчалъ ему Гриневъ, покачиваясь. У тебя вѣдь на физимордіи-то черти горохъ молотили, — такъ какая же тебя дѣвушка полюбитъ? уразумѣй ты это!
— Я ее обезпечить хотѣлъ, кричалъ Папушкинъ, ударяя себя въ грудь. Чтобы она жизнь эту безобразную бросила!
— Сочетаться законнымъ бракомъ? ха, ха, ха!
— А ты молчи дрянь! Я какъ благородный человѣкъ хотѣлъ поступить, потому что у меня душа есть; а ты только надругаешься надъ ней.
— Дай срокъ, кричалъ въ свою очередь Гриневъ, и тебѣ еще останется!
— Какъ ты смѣешь такъ говорить? заревѣлъ Папушкинъ. И бранныя рѣчи полились изъ устъ его.
Дѣло приняло бы серьезный оборотъ; но въ эту минуту произошла слѣдующая картина: въ дверяхъ комнаты, гдѣ пировала компанія, появилась вдругъ нежданно, негаданно пьяная и мрачная фигура Быковскаго. Въ рукахъ держалъ онъ огромнѣйшее полѣно и помахивалъ имъ.
— А, вы здѣсь, голубчики! бормоталъ онъ. Вы меня заперли! я въ тартарары провалился, всѣ ступеньки пересчиталъ! Кайтесь, я васъ расказню! И онъ приблизился, покачиваясь, къ столу и размахнулся дубиной такъ, что всѣ отъ страху вскочили.
Положеніе было критическое; но ни кто не рѣшался напасть на Быковскаго, который все болѣе и болѣе подступалъ къ столу. И опять одинъ изъ братьевъ Сорванцовыхъ сдѣлался жертвой его пьянаго гнѣва. Гришенька задѣлъ его полѣномъ такъ, что тотъ упалъ. Тутъ приняты были сильныя мѣры. Двужилинъ, какъ самый старшій изъ всей компаніи, отправился сейчасъ же внизъ, во второй этажъ, гдѣ жилъ портной Мельниковъ, и привелъ съ собою человѣкъ шесть молодцовъ. Эта дружина зашла непріятелю съ тылу и наконецъ обезоружила его. Гришеньку связали по рукамъ и по ногамъ. Попойка опять началась, но такъ какъ всѣ были утомлены, то походъ на Палермо отложенъ былъ до другаго раза.