— Нѣтъ, погодите, батенька! — вскричалъ онъ. — Какъ же съ этимъ быть. Вѣдь мы здѣсь навѣрняка не одну ночь переночуемъ, а тюфякъ-то всего одинъ! Такъ ужь вы доложите по начальству, что на голомъ-то полу держать нашего брата не полагается.
Помощникъ опять лаконически отвѣтилъ: „Хорошо-съ“, и скрылся вслѣдъ за Дагоберомъ, которой, звеня ключами, тяжело ступалъ по извилистой лѣстницѣ ведущей изъ карцера.
Телепневъ все еще стоялъ посреди комнаты въ нерѣшительной позѣ, не снимая ни шубы, ни шляпы. А Гриневъ, устраиваясь по хозяйству посматривалъ на него искоса, и думалъ про себя: „Какъ этотъ баринъ залетѣлъ сюда вмѣстѣ съ нами?“ Самъ по себѣ, онъ не имѣлъ никакаго озлобленія противъ Телепнева, а просто для компаніи согласенъ былъ произвести съ нимъ скандалъ. Теперь же, видя его вмѣстѣ съ собой въ карцерѣ, онъ, какъ добрый малый, ощутилъ даже нѣкоторую жалость, къ которой присоединился сейчасъ расчетъ: „Что вѣрно, дескать, у этого барченка деньжата водятся, и можно будетъ порядочно устроить свое карцерное житье.“
— Что же вы шинель-то не скидаете? — сказалъ онъ подходя къ Телепневу. — Насъ вѣдь здѣсь, поди, не одну ночку продержатъ.
Телепневъ оглянулъ комнату и затруднился, куда сложить свою шубу.
— А вы, батенька, посмотрите тамъ въ первой-то комор-кѣ, кажется, есть гвозди; у меня вѣдь здѣсь мѣсто-то насиженное.
Телепневъ пошелъ отыскивать гвоздикъ, отыскалъ и повѣсилъ свою шубу.
— А мы съ вами красивы! — началъ Гриневъ — какъ есть драбанты! Мундирчикъ-то свой собственный? — прибавилъ онъ, трогая Телепнева за фалды.
— Свой.
— Ау меня такъ вольнонаемный; да оно и лучше: на вольномъ воздухѣ, какъ разъ спустишь; а здѣсь нельзя, потому по начальству потребуютъ.
— А какъ мы тутъ размѣстимся? —спросилъ Телепневъ.
— Да вотъ погодите, сейчасъ тотъ старый домовой придетъ.
— Какой?
— Дагоберъ, въ коемъ вся суть заключается. Коли у васъ есть презрѣнный металлъ, дайте вы этому воину нѣсколько серебренниковъ и спосылаемъ мы его въ Чекчуринскія казармы съ цидулкой. Оттуда пришлютъ намъ жратвы и питвы. А мундирчикъ-то скиньте.
Минутъ черезъ пять послышались тяжелые шаги на лѣстницѣ и звяканіе ключей.
— Вонъ ужь валитъ! — вскричалъ Гриневъ, — чуетъ разживу-то, старый песъ. Ну раскошеливайтесь, баринъ, у меня на счетъ сребренниковъ-то жалостно.
Вошелъ Дагоберъ и, ухмыльнувшись сквозь свои общипанные усы, спросилъ:
— Не протопить ли, господа?
— Пропустить, дяденька, нужно, — подхватилъ Гриневъ, и приблизившись къ Дагоберу, весьма нѣжно обнялъ его. — Ты вѣдь меня знаешь, — сказалъ онъ, — я тебя знаю, почтенный старецъ.
— Какъ не знать, — отвѣтилъ Дагоберъ, и тряхнулъ головой.
— Не мало мы съ тобой претерпѣли въ сей юдоли скорби и печали.
— Да вамъ чего?
— А ты дай выплакаться.
— А вы инъ говорите скорѣй, — отрѣзалъ Дагоберъ.
— Нельзя ли вотъ тюфякъ бы, — началъ Телепневъ.
— Сперва объ дѣлѣ, батенька, — перебилъ его Гриневъ.
Вотъ слушай, старецъ, — обратился онъ опять къ Дагоберу — у этого барина есть сребренники. Ты отъ него получишь благостыню и побѣжишь ты въ Чекчуринскія казармы. Вы синьоръ, — обратился онъ къ Телепневу, — желаете изобразить что нибудь письменно.
— Желаю, — отвѣтилъ Телепневъ.
— Ну, такъ ты, старый хрычъ, принеси скорѣй бумаги, да не оберточной, а писчей.
— Дагоберъ удалился, опять зазвенѣвъ ключами; а Гриневъ, безъ всякой церемоніи, сталъ распрашивать у Телепнева: есть ли у. него лишнія деньги, и если есть, такъ чтобы онъ на его долю удѣлилъ рубликовъ пять, такъ какъ, по всей вѣроятности, скоро ихъ не выпустятъ. Телепнева эта безцеремонность сразу вывела изъ стѣсненнаго положенія. Онъ очень хорошо почувствовалъ, что Гриневъ вовсе не принадлежитъ къ числу его враговъ, и что сожительство съ нимъ въ карцерѣ не будетъ для него источникомъ новыхъ нравственныхъ непріятностей.
Когда Дагоберъ явился во второй разъ съ бумагою и ка-рандашемъ, написаны были двѣ записки: одна отъ Телепнева къ Абласову, а другая отъ Гринева къ Буеракину и служителю Михалу Мемнонову. Послѣ того Гриневъ далъ Дагоберу подробную инструкцію, что къ какому времени принести, и Дагоберъ, которому посулили полтинникъ, клялся и божился, что ѣда, хлѣбные и виноградные напитки, книги, папиросы и постель будутъ немедленно доставлены.
Оставшись опять наединѣ съ Гриневымъ, Телепневъ, хотя и освободился отъ стѣсненія, но не зналъ, какъ заговорить съ своимъ карцернымъ товарищемъ.