Бурсаки согласились.
Для Телепнева дѣло было не ясно, и онъ попросилъ слова.
— Говори, — торжественно разрѣшилъ ему Мандельштернъ.
— Мнѣ не совсѣмъ ясно, господа, — началъ Телепневъ: — въ чемъ состоитъ обида, нанесенная купцомъ Бранделемъ нашему ландсману. Дѣло, сколько я понимаю, — въ денежныхъ счетахъ. Такъ не лучше ли разобрать эти счеты. Вѣдь, навѣрное, купецъ не посмѣетъ требовать того, чего ему мы не должны.
— Какъ, помилуй, кнотъ! — зашумѣли бурсаки.
— Кнотъ онъ или нѣтъ — это другой вопросъ, — я просилъ бы казначея показать мнѣ счеты.
— Неужели ты не довѣряешь твоимъ ландсманамъ? — возразилъ Мандельштернъ: — никакая дерзость кнота не можетъ остаться безъ наказанія.
— Но я все-таки попрошу тебя показать мнѣ счеты, чтобы знать, наконецъ, каково хозяйство нашей корпораціи, — отвѣтилъ Телепневъ и оглянулъ бурсаковъ, которые всѣ, за исключеніемъ Варцеля, нахмурились.
— Изволь.
И Мандельштернъ, порывшись въ корпораціонной папкѣ, досталъ ему счетъ.
Счетъ былъ на двѣсти рублей.
— Изъ него ничего не заплачено? — спросилъ кротко Телепневъ.
— Да, но кавентами три шаржиртера.
Телепневъ взглянулъ на ручательство. Тамъ сказано было, что по этому счету деньги должны быть уплачены къ 1-му августа.
— Что-жь тутъ удивительнаго, господа, что купецъ недоволенъ вами. Счетъ долженъ быть уплаченъ семь мѣсяцевъ тому назадъ. Значитъ, представители корпораціи не исполнили своего честнаго слова. Какой же можете вы кредитъ имѣть послѣ этого? Сколько я понимаю, вмѣсто того, чтобы сажать купца на фершисъ, лучше расплатиться съ нимъ.
Бурсаки загудѣли. Телепневъ заговорилъ съ ними въ совершенно новомъ для нихъ родѣ. Принципалы и Мандельштернъ всѣхъ больше насупились. Завязался большой споръ; но Телепневъ довелъ все-таки Мандельштерна до сознанія, что никакихъ особенныхъ дерзостей купецъ ему не говорилъ, а требовалъ только денегъ по счету.
— Какъ же быть? — загудѣли бурсаки.
— Заплатить надо.
— Да ужь если платить, — рѣшилъ Лукусъ: — такъ по крайней мѣрѣ его, кнота, пронять фершисомъ.
Телепнева это взорвало.
— Какъ это тебѣ не стыдно, Лукусъ, такъ разсуждать, — почти вскричалъ онъ. — Вылить свою злость на человѣка за то, что нужно съ нимъ расплатиться. Да развѣ въ корпораціи совсѣмъ нѣтъ денегъ? — спросилъ онъ у Мандельштерна. — Вѣдь каждый семестръ есть же доходъ, процентный сборъ.
— Да, — началъ мямлить казначей: — но не всѣ внесли, и потомъ были другіе расходы.
— Какіе же?
— На мѣсячныя кнейпы, на шкандалы.
— Да какъ же, господа, тратить деньги на попойки, а по старымъ счетамъ не платить?
Этотъ категорическій вопросъ смутилъ-таки братію, даже самъ Несторъ корпораціи не сумѣлъ осадить новаго ландсмана. Порѣшили однако на томъ, что слѣдуетъ заплатить. Но денегъ не было.
— Такъ какъ это дѣло, — началъ опять Телепневъ — очень неблаговидно для корпораціи, — то позвольте уже мнѣ расплатиться по счету; а вы, господа, назначьте мнѣ срокъ платежа этихъ денегъ.
Варцель такъ и подскочилъ. Еслибъ онъ немножко не побаивался бурсаковъ, онъ излилъ бы всю свою горечь и, кажется, обѣими руками схватился бы за двѣсти рублей, выданныхъ Телепневымъ казначею корпораціи.
«Пропьютъ и эти!» шепнулъ онъ, переполненный негодованія.
Бурсаки послѣ энергическаго поступка новаго ландсмана какъ-то стѣснялись и съ большимъ усиліемъ сохраняли важность на своихъ одутлыхъ отъ пива лицахъ. Ландсманъ что-то очень самостоятельно повелъ себя на сходкѣ и сейчасъ же занялъ въ отношеніи ихъ весьма выгодную позицію. Началось чтеніе протокола шаржиртенъ-конвента, и жирный началъ словесно объяснять подробности разныхъ дѣлъ, обсуждавшихся у нѣмцевъ.
— Тевтонія сдѣлала propositum. Если кто сорветъ шкандалъ, то на эренъ-герихтѣ не принуждать его выходить, если это противъ его Ueberzeugung.
— Не соглашаться, — закричали бурсаки, — тевтонцы — это кноты!
— Почему же? — спросилъ Телепневъ: — это совсѣмъ не глупая вещь. Вѣдь если въ самомъ дѣлѣ я по свопмъ убѣжденіямъ не могу драться, какъ же меня заставлять?
— Да, — рѣшилъ опять Лукусъ, — все это прекрасно; еслибъ еще другая корпорація сдѣлала propositum, можно было бы обсудить какъ и что, въ какой степени это консеквентъ, но тевтонцы — это кноты; и что бы они ни предлагали, намъ, по нашему положенію, нельзя съ ними соглашаться.
Всѣ, кромѣ Варцеля и Телепнева, были за это мнѣніе.
— Воля ваша, — проговорилъ Телепневъ послѣ отобранія голосовъ: — это въ высшей степени неразумно.