А сейчас есть и кое-что еще. Он перестал быть верным Джози. Он ей изменил, и при этой мысли у него на желудок ложился ком, как от холодной и застывшей овсяной каши. Хотя и непонятно, как это возможно технически: изменить женщине, ни сном, ни духом не ведающей о твоей глубокой и неизменной ей преданности. Женщине, «случайно» забывшей даже упомянуть, что она все же немного замужем. И тем не менее раскаяние переполняло его сердце, что было несправедливо по отношению к Холли, поскольку ночью — и это послужит ему оправданием — отсутствием энтузиазма он не страдал.
Но то было ночью, а сейчас было сейчас, и через час-другой наступит холодный прозрачный рассвет. И пока Мэт размышлял над тем, как ему надлежит поступить, он почувствовал некое движение в постели рядом с собой. И некоторое натяжение простыни на бедрах.
Он не выносил такие моменты. Он ненавидел их больше всего на свете. Больше даже, чем запах чужого тела, больше «Пышных лимонных бисквитов», больше, чем водителей в центре города, больше даже, чем свое непонимание американского футбола. Уместно упомянуть, что за всю его жизнь ему не случалось ложиться в постель с уродливыми женщинами, но, к сожалению, при пробуждении ему часто приходилось видеть таковых рядом с собой. А что, если с первыми солнечными лучами Холли вдруг превратится в улыбающуюся мартышку из фильма «Планета обезьян»? Весьма обаятельную мартышку, вне всякого сомнения, но ведь мартышку. Такое случалось. Он мог вспомнить не один случай, когда он ложился в постель с красавицей, почти что с Лиз Херли, а просыпался с кем-то вроде Леса Доусона.
Мэт повернулся и с неловкостью улыбнулся силуэту Холли на фоне предрассветной серости и с облегчением увидел, что она все еще вполне привлекательна. Она сидела в постели, буйные ее волосы рассыпались по плечам, а в руке была сигарета с марихуаной, и она мечтательно наблюдала, как выпущенные ею колечки дыма поднимались к потолку, закручивались там и растворялись в воздушном небытии. Она улыбнулась ему в ответ, и зубы у нее были белыми даже в этом сюрреалистическом свете:
— Привет.
— Привет, — откликнулся Мэт.
Холли выпустила еще одно колечко дыма.
— Все в порядке? — спросил он.
Она кивнула, но в том, как она это сделала, сквозила холодноватая напряженность; к тому же она вся завернулась в простыню, и эта неожиданная скромность казалась несколько не к месту, если вспомнить события прошедшей ночи.
— Я не думала, что разбужу тебя, — сказала Холли между двумя затяжками.
— А я не думал, что отвернусь от тебя и засну, — кротко ответил Мэт. — Это просто безобразие…
— Да ладно. Не самое страшное. — Она загасила бодрящую сигарету в пепельнице в виде ракушки, поседевшей от частого использования.
— Ненавижу этот момент, — сказал Мэт. — Никогда не знаешь, что сказать, как поступить. — Он приподнялся, опершись на локоть. — Не хочется говорить избитые слова, что-нибудь вроде «Тебе было хорошо со мной?» или «Мир перевернулся этой ночью».
— Если бы ты все-таки сказал это, — возразила Холли, — то я бы ответила, что мне было хорошо, и что, если сегодня ночью мир и не перевернулся, то все же он довольно сильно раскачивался.
— Правда?
— Правда. — Мышцы рта у Холли стали не такими напряженными. — А поступить тебе надо так: просто обними меня.
И, поскольку возражений не последовало, Холли нежно прижалась к нему. Теперь уже Мэт почувствовал неловкость. И как это его угораздило влипнуть во все это? Началось все со сломанного каблука и с погони за некоей подружкой невесты, а закончилось тем, что они оказались в постели, где не без приятности и прокувыркались всю ночь, внеся свой существенный вклад в горы мировых отходов использованной резины.
— А тебе было хорошо со мной? — спросила Холли.
— Да. Хорошо. Просто отлично. Великолепно. Фантастично. Превосходно. — На этом Мэт исчерпал свой довольно ограниченный запас наречий для выражения высшей степени похвалы. — Чудесно.
— Чудесно? — подхватила Холли, и ее пальцы заскользили по его груди вниз к животу. — Настолько чудесно, что хочется повторить еще раз?
— Сейчас?
— Почему бы нет?
— Почему? — Причин было много, но ни об одной из них он не мог сказать Холли. И не самой последней в их ряду было то, что он понятия не имел, откуда взять на это силы.