— А не потому ли ты с Джеком, что хочешь исправить прошлое?
— Знаешь, после того как Джинни умерла, я кое-что поняла. Я осознала, что по сравнению со смертью все теряет значение. Ни деньги, ни внешность, ни возможность обедать в дорогих ресторанах или купить сумочку последнего фасона не играют никакой роли. Мне нужен ребенок, пока не стало поздно и Джек готов нести за него ответственность.
— Он готов? Наконец-то. Ему же скоро шестьдесят!
— Ему сорок восемь. Просто он не пользуется увлажняющими кремами.
— Если боевые искусства позволяют экономить кремы, тогда как-нибудь отдай мне лишние.
— Джози, я не молодею с годами. А что, если из-за большого количества выпитой кока-колы или еще чего-нибудь мои яйцеклетки мутировали?
— Тебе тридцать четыре года. Впереди еще уйма времени.
— Вот этого никто не знает.
— А что, если бы ты узнала, что его сперматозоиды уже лишены подвижности? Что они только и могут, что лениво шевелить хвостиками на мелководье? Ты и тогда вышла бы за него?
Марта подавленно вытянула губы.
— Ты же можешь родить и не выходя замуж. Ребенка можно зачать в пробирке. В консервной банке, в упаковке от индюшки, в чем угодно. У вас же была индюшка на День благодарения, поищи, может, упаковка сохранилась.
— Что за чушь ты несешь. Я хочу зачать ребенка в любви.
— Любовь! Вот оно, ключевое слово.
— Он меня любит. Он меня просто обожает. Он заботится обо мне. И он единственный, кто сделал мне предложение. Все остальные хотели что-то получить от меня.
— Но ты, Марта, ты любишь его?
— Сейчас уже поздно задавать этот вопрос, Джо-Джо.
— Нет, Марта. Если у тебя есть хоть малейшее сомнение, то именно сейчас время задать такой вопрос.
— Ты когда-нибудь шла по пути, с которого нельзя свернуть? У тебя никогда не было ощущения, что судьба сама толкает тебя вперед, несмотря на все твои сомнения и опасения?
— Ты это о судьбе или о свадьбе?
— Мне придется дать отставку жениху.
— Марта, ты его любишь?
Марта долго, неотрывно смотрела на Орион.
— Я люблю его, — сказала она. — А теперь пошли спать.
Глава 18
— Вот так!
Дэмиен положил трубку и резко махнул кулаком в воздухе. Потом довольно потер руки и в завершение хлопнул в ладоши: дело сделано! Билет бизнес-класса в Нью-Йорк на рейс авиакомпании «Вирджин Атлентик Эйрлайнз» изрядно облегчил его кредитную карту, но оно того стоило. Завтра ровно в семь утра рейсом VA 100 со всем возможным комфортом он полетит на самолете к цели назначения — аэропорту имени Джона Ф. Кеннеди, а затем отправится далее, в объятия Джозефин Флинн. Дэмиен был настроен очень решительно.
— Что ты делаешь?
Дэмиен резко обернулся.
Опершись о дверной косяк его кабинета, стояла Мелани. Волосы у нее были в беспорядке после неспокойного сна и безобразно торчали в разные стороны. На ней была коротенькая ночная рубашка, а на лице — выражение угрюмого недоверия.
Дэмиен вздохнул.
— Сейчас три часа ночи, — заметила она. — Ты собираешься ложиться спать?
Рубашка сползла с ее плеча, приоткрыв мощные округлости ее грудей, вздымавшихся от негодования. Груди были твердыми, но нежными, и это была одна из тех причин, по которой он влюбился в нее.
Дэмиен вздохнул громче. Как все это надоело. Но он должен проявить твердость.
— Нет, — сказал он, — сегодня я спать не лягу.
Мелани взглянула на дорожную сумку, которую он упаковал, пока она смотрела сериал «Коронейшн Стрит». У Натали, хозяйки квартиры, где жил Роджер, опять была связь с мужчиной моложе ее, и внимание всей нации, включая и Мелани, было приковано к этим событиям.
— Что все это значит?
— Я больше так не могу, — сказал Дэмиен.
— Как «так»?
— Вот так, — Дэмиен развел руки, показав на весь дом.
Обычно цвета загара, кожа Мелани вдруг стала белой.
— Почему?
— Я не могу больше это выносить. — Он закрыл голову руками. — Я все еще люблю Джози.
— Сволочь! — Мелани повернулась на каблуках и убежала на кухню. Он вздрогнул, услышав, как распахнутая ею дверца буфета ударилась о стену, как чайник стукнулся о кран, как зазвенели две фарфоровые кружки, ударившись друг о друга.
Он испустил самый глубокий вздох в мире.
— Черт возьми, — устало пробормотал он, заставил себя выйти из-за своего дешевого временного письменного стола, оклеенного меламиновой пленкой, и пошел навстречу звукам сокрушаемых предметов домашнего обихода.
Мелани сидела за откидным разделочным столом, подперев голову руками, и плакала. Ее лицо, искаженное то ли злобой, то ли болью (а может быть, и тем и другим), было все в красных пятнах.