Марта все еще смотрела на нее в полном ошеломлении, и ее лицо было искажено от смешанного чувства ужаса, беспокойства и наслаждения. Во всем этом было что-то извращенное. Джози решила, что пора уйти.
Захлопнув за собой дверь, Джози тяжело прислонилась к ней. Ей было плохо. Плохо с сердцем и плохо с животом. Тянуло еще раз приоткрыть дверь и еще раз взглянуть на них, как в какой-нибудь мелодраме, как бы для того, чтобы убедиться, что они действительно занимаются чем-то отвратительным. Но ведь это и в самом деле отвратительно. Она и так это знала, незачем подсматривать. К тому же, если уж честно, то последнее, что ей хотелось бы увидеть, было то, как Марту обрабатывает главный шафер ее жениха.
В горле у Джози пересохло, а язык стал как ковролин. Лиловый шифон внезапно сел и стал нещадно сдавливать ей ребра, не давая расправиться грудной клетке, затрудняя дыхание. На верхней губе проступили отвратительные капельки пота, а ладони стали горячими и липкими, как будто она пробежала несколько километров. Плохо все это. Очень плохо. Всего несколько часов назад Марта клялась любить своего мужа, уважать его, заботиться о нем и все в том же роде. И голос ее звучал убежденно и искренне. Что же произошло? Может быть, это просто случайность, подумала Джози, лихорадочно пытаясь сообразить, как это все развивалось, отвергая одну возможность за другой. Некоторое помрачение рассудка, небольшое заблуждение… небольшое! Когда во время свадебной церемонии молодая жена украдкой пробирается в уединенную комнату, чтобы там наставить рога своему мужу с его же шафером, это уже отнюдь не небольшое заблуждение, напомнила она себе. Конечно, жизнь с Дэмиеном значительно расширила границы ее моральной терпимости. Может быть, это… э… э… Джози закрыла глаза, включив функцию поиска в своих мозговых файлах. Это ведь… э… Ничего. Как ни старалась, она не смогла найти оправдания поведению Марты.
Вздохи и охи по ту сторону двери прекратились, на смену им пришли шуршание шлейфа и звук застегивающейся молнии. И Джози метнулась в дамскую комнату, пытаясь избежать встречи с растрепанной Мартой и выиграть время, чтобы подумать, как ей сказать двоюродной сестре, что она об этом думает, и избежать слова «сука».
Джози подставила руки под холодную воду, перебирая пальцами в потоке воды, пока кончики их не занемели. Она взглянула в зеркало: в резком свете ее лицо было белее стенной побелки. Сиреневый не ее цвет. Во всяком случае, не сегодня.
Дверь неуверенно отворилась, и Марта проскользнула внутрь. Фата все еще крепко сидела на ее голове, но губная помада была размазана вокруг рта, а конец шлейфа был насыщенно розового цвета из-за напитавшего его соуса.
Джози взглянула на нее в зеркало.
— Ты не сняла перчатки, — показала Марта рукой на воду.
— Я знаю, что делаю, — резко отпарировала Джози, убирая руки с намокшими митенками из-под крана.
Марта прислонилась спиной к стене и вздохнула:
— И я тоже.
Джози взвилась:
— Ты?
Видно было, что Марте неловко, что она чувствует себя жалкой и раздавленной, и все же в ее обычно мягких зеленых глазах явно была жесткая искорка, становившаяся все заметнее, по цвету напоминая уже начинку мятных лепешечек.
— И пяти минут не прошло, как ты стояла, мечтательно смотрела вокруг и говорила: «Навсегда». Это ты помнишь? Обещала забыть всех ради Джека, хранить себя только для него и прочая, и прочая. Ты, когда говорила все это, и в самом деле собиралась так поступать?
— В тот момент собиралась.
— В тот момент! — взорвалась Джози. — Это было не год назад. И не полгода. Даже не неделю назад, Марта. Прошло всего… — Джози подсчитала, загибая пальцы, — прошло всего около шести часов!
— Знаю. — Марта говорила тихо и решительно. — Ситуация изменилась.
— Она не могла измениться так быстро!
— Могла.
— Нет, не могла.
— Сколько времени потребовалось Дэмиену, чтобы бросить тебя?