К моему удивлению, все дети вели себя за столом очень воспитанно. Не ругались, не болтали, не хватали еду руками, пользовались и вилками, и салфетками. Ефа, как видно, отличная мать! Ник тоже меня не посрамил. Я знала, какой он может быть противный, но сейчас был сущим ангелочком.
— Мама, мне здесь очень нравится, — заявил «ангелочек», поднявшись из-за стола. — Можно остаться на ночь? Мы с Рувимом и Гори начали строить крепость на заднем дворе, не успели закончить.
Я открыла рот, чтобы сказать, что, конечно же, нет, но Ефа меня остановила.
— Я буду очень рада, оставайся хоть на целый год! Альмира, пожалуйста, позволь! Мне будет приятно, если мальчики подружатся. Места у нас много, всем хватит.
Я растерянно поглядела на генерала, а он кивнул.
— Хорошо, но только на одну ночь. Завтра домой.
— Спасибо, мамочка, — просиял Ник. — Я так тебя люблю!
Подлетел, обнял меня, поцеловал в щеку. Я еще больше смутилась, но никто из присутствующих, кажется, не считал поведения Николаса чем-то неприличным. Наоборот, поднимаясь из-за стола, генерал потрепал по волосам одного из средних сыновей и расцеловал самого младшего. Какая же все-таки красивая семья!
За планами по благоустройству города мы засиделись до темноты. Генералу многие мои предложения не нравились.
— Пруд с уточками? Альмира, это глупость и баловство. Кому это нужно?
— В первую очередь — пожарному расчету. Ну и гулять приятно на берегу.
— Здесь лечатся офицеры. Им ваши уточки до одного места.
— Ничего, когда будет пруд, приедут и дамы с детками. И репутация у Вышецка станет совсем другой.
— Допустим, — капитулировал генерал. — Вот про крытые купальни я много раз думал. Очень здравое предложение. С раздельными залами для мужчин и женщин.
— С массажем, благовониями и цирюльником, — мечтательно протянула я. — И не спорьте даже! Цирюльник обязательно нужен!
Ермилин тяжко вздохнул и сделал пометку в толстой тетради.
— Где же взять столько денег?
— Нужно построить гостиницу! — радостно предложила я. — Хорошую, дорогую. Сейчас большинство гостей снимают домики или комнаты у местного населения, а в местной гостинице живут только одинокие офицеры. И это понятно — там шумно и довольно грязно. Девицам нечего делать рядом с солдатами. Семейная гостиница с большими номерами определенно будет пользоваться спросом, особенно, если там будут приличные уборные и собственный ресторан.
— Все это не так скоро, — сморщил нос генерал.
— Не в этот сезон, — согласилась я. — Но стройку стоит начать как можно быстрее. И слухи пустить самые радужные. И дать статью в газеты про то, как хорошо будет здесь отдыхать. Знаете, что? — моя идея мне нравилась все больше. — Я найду вам инвесторов. Одна моя хорошая знакомая из Большеграда будет рада стать совладелицей. А еще одна поможет с убранством, у нее отменный вкус. И конечно, я договорюсь с Долоховым, чтобы он сделал нам посуду с монограммами.
— Я очень счастлив, что вы приехали сюда, — торжественно заявил Ермилин. — Мне бы и в голову не пришло… посуда, интерьеры… Я больше привык к казармам. Что у нас в списке дальше? Ботанический парк? Помилуйте, это еще зачем?
Из кабинета генерала я вышла совершенно измученной. Как же с ним сложно! Зато можно быть уверенной: ни один строитель не посмеет его обмануть. Генерал очень внимателен к деталям…
Ефа, что выглянула меня проводить, только покачала головой:
— Иван привык сражаться. Но, кажется, ничья?
Я пожала плечами:
— Можно сказать, что мы подписали мирный договор.
— Хочешь, поедем в купальни?
— Ночью? — усомнилась я.
— Самое лучшее время. Под звездами.
— Ну, если ты так считаешь…
И мы поехали в Голубые купальни за городом. С нами в экипаж села и Марьямь. Я предложила еще заехать за Ильяной — гулять так гулять.
С пологого склона горы Патаржаль стекал небольшой горячий водопад. Сверху в скале были выдолблены купели, вода в которых слишком горяча для нежной женской кожи, а у подножья бассейны уже более прохладны. Впрочем, замерзнуть тут не получится даже зимой.
Сопровождали супругу генерала два солдата. Они же быстро установили деревянные колья вокруг каменного бассейна с бурлящей горячей водой, натянули веревки и повесили простыни. Некоторые женщины, как я знаю, купались в специальной одежде. Ефа же непринужденно разделась донага и преспокойно спустилась в купель. И хоть уже совершенно стемнело, а узкий серп месяца почти не давал света, я с трудом смогла переступить через стыдливость. Странное дело, я легко снимала одежду перед любовниками, нисколько не стесняясь своего тела, и в бане, разумеется, мылась голой. Но под открытым небом предпочла бы остаться в сорочке. Ильяна и Марьямь, кажется, не испытывали никаких сомнений. Пришлось и мне снимать все.