— Андрэс Барги? — уточнила Ефа.
— А есть еще другие Барги?
— Конечно. Барги — род древний, в Икшаре их много. Но те живут в горах да в ущельях, а Андрэс — ближе к границе, в Кахарской долине. Барги всегда много воевали, одна из жен последнего нашего царя была из этого рода.
— У вас ведь сейчас нет царя? — наморщила лоб Ильяна.
— Нет. Икшаром правит совет князей. Шесть провинций, шесть советников. И все они смертельно боятся Ивана.
В голосе Ефы прозвучала нескрываемая гордость. И она имела на нее полное право. Похоже, в своем народе Ефа была очень уважаемой женщиной.
В чем мы весьма скоро и убедились.
Деревня Гюртан располагалась на живописном горном склоне. Вполне приличные дома, по большей части двухэтажные, тут лепились к скале, как ласточкины гнезда, а дорога уходила круто вверх. Место яркое, нарядное, глаз радуется: красные и голубые крыши, белые стены, разноцветные балкончики. Я отчего-то думала, что в Икшаре все убогое и печальное, но деревушка показалась мне едва ли не интереснее Вышецка. Оставив экипаж на площадке внизу, мы поднялись по улице вверх и зашли в дом, вокруг которого стояло множество разноцветных кувшинов. Трактир, как оказалось. Очень кстати, ведь я толком не завтракала, только кофе выпила с блинчиками. Очень крупная и очень громкая женщина встретила нас как дорогих гостей, обняла, расцеловала и усадила за столик. Что примечательно, солдат, сопровождавший нас, остался ждать за дверями.
— Родня? — шепотом спросила я Ефу.
— Тетка моя двоюродная. Муж у нее скот держит, а она в трактире хозяйничает. Иван выписал ей патент. Тут очень вкусно кормят. Зуля, а тыквенные лепешки есть? Курицу еще жареную принеси и фасоль. И кофе, конечно.
Я содрогнулась. Опять кофе?
— Мне чаю!
— Ай, мои хорошие, все будет! — Зуля отлично говорила по-урусски. — Чай самый лучший, сама в горах собирала! А цыпленок самый нежный, самый сладкий — все для вас, красавицы!
Не обманула. Чай и в самом деле был прекрасен, а мясо цыпленка довольно мягкое. И фасоль зеленая достойна большеградского ресторана. Готовила Зуля отменно, порции нас приятно удивили. Тыквенную лепешку пришлось заворачивать с собой.
Потом Ефа повела нас на торговую площадь, и я поняла, почему эта деревушка выглядела такой богатой. Здесь был настоящий южный рынок, не чета городскому. Торговали всем: и овощами, и тканями, и одеждой, и украшениями. Даже ягоды уже были, что немало меня удивило.
— Откуда тут клубника? — спросила я у Ефы. — Рано же еще?
— Рядом с горячими источниками выращивают, — пояснила она. — Ну, и магия, конечно же.
Магия! Про нее-то я и забыла. Сама без малейшей искры дара, да и окружение такое же. Одаренные среди знакомых у меня, конечно, были, но я так привыкла к тому, что магия — это что-то прикладное, не выходящее за стены мастерских или лекарских кабинетов! К тому же на использование магического дара в Урусе требовался патент, но мы ведь почти что в Икшаре. Тут все по-другому.
Клубники мы, конечно, купили целую корзину. Для детей, для себя. А еще взяли ворох цветных платков, цветастых покрывал и великолепных простыней, о которых я мечтала. Можно было бы и приличный ковер в гостиную купить, но я не была уверена в размере и договорилась, что мне привезут несколько прямо домой.
Ефа безбожно торговалась и не стеснялась сообщать, что она — единственная и неповторимая жена Бакбак-Деви. Как будто ее тут ни разу не видели! Как будто слух о том, что в Гюртан прибыла жена генерала Ермилина, не облетел весь рынок быстрее ласточки! Но все стоящие за прилавками женщины послушно отыгрывали свою роль, охали, таращили глаза и скидывали цену. Я тихо радовалась своей удаче, а Ильяна краснела и отходила в сторону.
— Ты же говорила, что женщин из дому не выпускают, — укорила я Ефу, выразительно окидывая взглядом галдящую толпу.
— Так то в горных деревнях. К тому же тут все замужние, — пожала плечами икшарка.
Я пригляделась и поняла, что она права. Молодых девушек на рынке не было вовсе, все женщины в возрасте, а по большей части даже старухи. Впрочем, и мужчин попадалось немало, причем не только икшарцев. Видела я и урусские мундиры, и даже парочку блондинов с явно северной внешностью.
Задержавшись у посудной лавки, я с усмешкой отыскала на донышке одного из традиционных кувшинов для вина клеймо долоховской фабрики. И тут успел Казимир Федотыч, вот каков делец! А потом свернула к ярким женским халатам, не заметив, что Ефа осталась возле прилавка с башмаками. По-урусски здесь говорили все, торговаться я и сама умела, поэтому, цокая языком и закатывая глаза, я принялась рассказывать торговке, что приехала издалека, с самого Севера, только ради этих халатов. Умру, если не куплю прямо сейчас. Но деньги уже закончились, смотри, пустой кошель. Нет, тридцать аббазов — это очень дорого. Давай за десять. А лучше — два за двадцать…