— На сегодня хватит. Морозко?
— Все отлично, — кивнул менталист. — Очень внушаемый. Сразу видно, что давно и часто подвергался воздействию.
— Отведите его в камеру. Что скажете, Альмира Вионтьевна?
Я немного подумала, поставила нетронутый стакан на стол и полюбопытствовала:
— А меня зачем позвали?
— Вы — одна из ключевых фигур этой запутанной истории. Имеете право знать, чем все закончилось.
— А что будет с Мишелем? Его казнят?
— С учетом новых сведений — возможно, государь будет милостив. Но решать не нам.
Я прикусила губу. Теперь мне отчаянно хотелось спросить про Барги. Ясно же, что Мишеля доставил сюда именно он. Но где он, почему не пришел ко мне? Как бы с ним встретиться?
А все же — какой позор! Не хватало еще, чтобы Ермилин подумал, что я бегаю за мужчиной, которому не нужна! И я спросила совсем другое:
— Так как же к вам попали эти письма?
— Зариан принес, — признался Ермилин виновато. — Сказал, что нашел берлогу Снежина, что тот убегал так поспешно, что оставил почти все вещи.
— И вы поверили? — возмутилась я.
— Разумеется, нет. Мы… точнее, Туманов, считал, что все это — лишь обман. Но поскольку Ратмир был где-то рядом, мы не стали рисковать и обошлись с вами… несколько грубо. Простите.
Я только отмахнулась: победителей не судят. В общем-то я давно уже всех простила. Кроме Зариана, но тот оказал любезность и сам разрешил все проблемы.
Вероятно, теперь все кончилось. Новая война с Икшаром нам больше не грозит, сезон завершен, студенты, офицеры и негоцианты разъезжаются по домам. В Вышецке осенью и зимой спокойно и тихо. Самое время обдумать дальнейшие планы.
Уезжать из Вышецка я не собиралась. Мне здесь нравилось. К тому же гостиница, железнодорожная станция, парк и источники… Я приложила к благоустройству города немало сил и намеревалась собрать неплохой урожай.
И да. Ермилин — вояка. Пока в Урусе тихо, но может статься, что он понадобится государю в другом месте. Недаром же Ксандр в своем письме намекал, что женщина тоже может сделаться градоправителем. То-то папенька мой удивится! И вообще — это будет скандал! А я обожаю скандалы, конечно, когда меня ни в чем не обвиняют.
Да и Нику здесь хорошо. Он крепко подружился с мальчишками Ефы. Вырос за лето, загорел, стал хорошо кушать и крепко спать. Возвращать его на Север — вот еще не дело! Тем более, что родителям Снежина будет не до него. Им старшего сына хоронить (Ермилин позволил отвезти тело в родовой замок), да и младшего отправят в столицу на очередной суд. Жалко стариков, но ведь это — плоды их воспитания. Нет, я больше не отдам им Ника!
Вернувшись домой, я застала там суматоху. Тумановы собирались уезжать. Как жаль, мне будет не хватать Ильяны и запаха кофе по утрам! Но это можно было предсказать, разумеется, Георг Павелевич не спустит глаз с последнего революционера. Что же, пожелаю ему доброго пути и буду ждать в гости следующим летом.
— Я буду писать, — наутро пообещала Ильяна, крепко меня обнимая. — А весной сюда уже будет ходить паровоз! Уже представляю, как сяду в вагон, буду смотреть в окно и пить чай с баранками!
— Все ты врешь, — засмеялась я. — Ты будешь пить кофе! А если его не подадут, то сваришь сама!
Дом опустел. Я осталась одна — ну, не так чтобы совсем. С Ником, управляющим, кухаркой, ее семейством, горничной, садовником и механиком Ладой. Впрочем, из всех перечисленных поболтать от души можно лишь с последней. Кстати, я уделяла ей преступно мало внимания! А ведь она — интереснейший человек, к тому же родственница моей хорошей подруги Ольги Пиляевой. Молодая красивая девушка, щедро одаренная талантами, умная, воспитанная, даже в университете училась! Решено: пора всерьез заняться устройством ее судьбы. Раз уж у меня личная жизнь не сложилась, то я приложу все усилия, чтобы Лада обрела семейное счастье. Вон, у Ермилина старший сын вполне подходит ей по положению. И что, что ему всего лишь шестнадцать? Хороших мужчин нужно брать еще щенками, потом будет сложнее!
Однако столь замечательные планы пришлось отложить на неопределенный срок. Я и забыла, что всегда недооценивала Барги. Он снова сумел меня удивить!
Утром меня (да и весь Вышецк, полагаю) разбудили странные, но не лишенные мелодичности звуки: рев труб, грохот барабанов, даже, кажется, треск бубнов. Я подскочила на постели, озираясь и не понимая, что происходит. Война? Концерт? Безумный свадебный караван? Я потянулась, отодвинула занавеску — окна моей спальни выходили на улицу — и громко выругалась. Зрелище удивительное и безумное: возле моего дома располагался настоящий оркестр. Были и трубачи, и барабанщики, и даже скрипач. Скрипач, кстати — молодой икшарец в традиционном бушлате и высокой овечьей шапке набекрень. Барабанщики, к счастью, пешие. Громыхнули медные тарелки, взвыли сияющие трубы, заржали кони. Я снова выругалась.