Наряд ее был очень прост, отчего она еще более выделялась от других своих сверстниц, разодетых в шелк и бархат. Прогулка, которая должна была продлиться несколько дней, расстроилась вследствие сильной мигрени, приключившейся у старой ее родственницы. Едва Ирена успела приехать домой, как была приглашена на вечер соседкой, предупредившей, что вечер совершенно случайный, для которого не было надобности принаряжаться. Дядя уехал куда-то в клуб, и ей было невозможно отделаться от этого приглашения.
Впрочем, ей было решительно все равно, с кем бы она ни встретилась. Что ей было до всех этих чуждых лиц, когда самый близкий и дорогой человек стал ей чуждым? Что ей придется встретиться здесь с ним снова, к этому вовсе она не была приготовлена.
И вдруг он стоял перед нею. Единственный взгляд, которым они обменялись, убедил ее, что он не менее ее самой был поражен этой встречей.
Раздавшиеся звуки скрипки, к величайшей досаде Розенбуша, прервали в высшей степени воодушевленное его описание летней ночи в Баварских горах и в то же время дали Ирене возможность собраться с духом и постепенно овладеть собою, чтобы не обнаружить испытываемого ею волнения. Но вот прозвучали последние звуки виолончели, а она, как и в первую минуту, все еще не сознавала, что ей делать.
— Мой друг, барон, — говорил Розенбуш, — куда-то исчез. Странное впечатление должен был он произвести на вас, стоя перед вами, словно намалеванный турок, как говорят у нас в Мюнхене. Даю голову на отсечение, если хоть сколько-нибудь в состоянии объяснить его поведение. Он вообще чертовски лихой товарищ и не особенно робок с женщинами.
— Что, вы с ним дружны? — спросила она беззвучно.
— Мы с ним знакомы не более двух недель, а вам небезызвестно, что надо съесть по крайней мере пуд соли… Впрочем, думаю, что я ценю его более, чем сам он ценит мою милость.
— Ваш друг — тоже художник?
— Всеконечно, милостивая государыня. Он ученик Янсена, своего старого благоприятеля, с которым он на ты. И с чего это ему вздумалось, бог его знает? Не находите ли вы, что он, скорее, походит на рыцаря? Во всяком случае, в нем есть что-то романическое, интересное, байроновское; так что меня нисколько бы не удивило, если бы он пользовался чрезвычайным успехом у женщин… Простите, если я не совсем ловко выразился.
Он покраснел и в смущении немилосердно теребил обшлага своей рубашки.
Но она, по-видимому, нисколько не была шокирована его несколько вольной речью. Напротив того, она спросила его самым равнодушным и спокойным тоном:
— Вы полагаете, что у него нет таланта?
— Обладает ли он им, покамест известно одному Богу, — чистосердечно отвечал приятель. — Положительно можно сказать только одно, что человек, занимающийся в настоящее время скульптурой, должен обладать вообще громадным мужеством и чертовской настойчивостью. Вы не можете себе представить, как трудно при нашей застегнутой по самую шею цивилизации и наших предрассудках добиться каких-нибудь результатов именно в этой отрасли искусства. Прошли те времена, когда три богини не считали предосудительным избрать судьей своей красы пастуха коз, царского сына… Тысячу раз прошу извинить меня, но я всегда горячусь, когда начинаю говорить о презренном состоянии современного искусства… я выбалтываю тогда все, что мне попадается на язык. Достоверно только одно: что если мой друг, вместо того, чтобы жить в своих имениях, захотел сделаться художником единственно только из любви к прекрасному, то он вряд ли добьется своего даже здесь, в Мюнхене. Тут, правда, есть прелестные девушки; встречая их на улице в кокетливом наряде в шиньонах и шляпках, подметающими улицы длинными шлейфами своих платьев, — можно, кажется, с ума сойти от удовольствия. Но стоит посмотреть на них при свете…
Молодой девушке вдруг понадобилось что-то в соседнем кружке учениц консерватории. Она быстро вскочила со стула, холодно поклонилась удивленному художнику и направилась к одной из молодых дам с вопросом, не очень ли ей жарко.
Розенбуш смотрел ей вслед с разинутым от удивления ртом. В его бесшабашной голове промелькнуло сомнение, не показался ли его разговор слишком свободным молодой особе. Но он не стал задумываться и свалил все на северогерманское воспитание. На балах он ведь постоянно говорил в таком же тоне со своими земляками, никого особенно этим не шокируя. Он задумчиво отошел от стола, как раз в то самое время, когда какой-то виртуоз начал играть одну из баховских прелюдий для рояля. Тихо скользя вдоль стен, Розенбуш проник в соседнюю, более прохладную, погруженную в полумрак комнату. Одна из горничных графини разливала здесь чай. Национальный самовар шумел еще на столе. У дверей стоял Феликс, устремив неподвижный взор на одну точку, как бы стараясь пронизать двигавшуюся перед ним толпу.