Они условились сойтись вечером на вилле Росселя, и каждый затем занял свое место. Но друзья наши, однако, не долго оставались у кофейного столика. Близкий лесок сманил к себе влюбленную пару, где они надеялись быть более свободными, тетушка Бабетта внимала слишком жадно художническим признаниям «интересного молодого человека», как она называла Коле, чтобы иметь что-нибудь против того, что Розанчик и Нанни исчезали иногда совершенно из виду, тогда как Фанни, видимо, боялась потерять других из виду.
Феликс скоро скрылся в одной из боковых тропинок; пульс бился у него лихорадочно, беспокойные планы тревожили его ум. Он сознавал очень хорошо, что такое положение дел не могло продолжаться далее; что это состояние мучительной неизвестности, продолжающееся после того, как все должно было быть покончено, сломит, уничтожит его. Если Старый Свет оказывался действительно недостаточно обширным для того, чтоб он мог избежать в нем столкновения с этой девушкой, то океан должен вторично, и на этот раз навсегда, разделить их. Но что ожидало его там, каким образом его собственная гордость, его художественное призвание позволят ему сознаться в этом решении перед Янсеном, — все это было для него еще не ясно. Но он никогда не согласится оставаться бездеятельным и становиться поминутно в нелепое и смешное положение благодаря коварству судьбы, которая постоянно сводит обоих разошедшихся.
Не помог ли он вчера сам случайности, — об этом Феликс себя не спрашивал.
Отдаленный громовой удар на западе пробудил его от тяжелых тревожных дум. Он осмотрелся. Небо над вершинами дерев было еще чисто, но подернулось уже легким свинцовым оттенком, предвестником приближающейся непогоды. Нельзя было терять более ни минуты времени, если общество хотело своевременно переехать через озеро. В воздухе было душно, ни один листик на деревьях не колыхался, не слышно было ни одной птицы. Озеро, по берегу которого поспешно шагал Феликс, было еще покойно, но отливало уже в середине темно-красным, почти черным цветом, от отражения тяжелой, низко нависшей тучи, которая, как темная свинцовая глыба, грозно носилась в вышине. Видневшиеся за нею на горизонте горы, все еще ярко освещенные солнцем и покрытые нежною весеннею зеленью, казались погруженными в вечный мир.
В саду гостиницы давно уже заметили приближающуюся непогоду, и большая часть гостей отправилась на пароходе, который теперь уж отплыл и находился на полдороге к Штарнбергу. Когда Феликс снова сошелся со своими друзьями, было уже поздно избрать этот кратчайший обратный путь. Да к тому же вилла Росселя была значительно ближе Штарнбергского вокзала, и Розенбуш, голова которого постоянно была наполнена проектами различных приключений, мечтал уже об импровизированном ночлеге, который должен быть устроен для дам в столовой. Но он остерегся обнаружить свои романические предположения и торопил отъездом как будто единственно только из желания избежать дождя.
Придя на место, где стояли лодки, они застали уже там Шнеца и остальных членов его общества в сильном раздражении. Молодой лодочник, который перевез их, положительно отказывался, ввиду наступающей бури, пуститься в обратный путь. Лодка, говорил он, слишком нагружена для того, чтобы подвигаться быстро вперед, и притом хозяин снабдил его парою плохих весел, так как новые весла взяты на другую лодку. Господа могут ему предлагать, что им угодно, но он знает, что говорит, чего можно опасаться, когда небо и озеро имеют такой угрожающий вид.
Один из молодых людей обратился к лодочнику, очень красивому малому, видимо, желавшему поберечь свое воскресное платье, — и резким повелительным тоном требовал, чтобы он немедленно повиновался и предоставил им всю ответственность. Озеро, убеждал он лодочника, гладко как зеркало и при таком затишье пройдет, по крайней мере, часа два, прежде чем настигнет их гроза. Но когда он, раздраженный настойчивостью лодочника, вырвал весло из рук упрямца и сказал ему, что если у такого мужика, как он, нет смелости и уменья, то пусть он убирается к черту, тогда в бедном малом заговорила оскорбленная гордость, он вспылил и после резкого ответа бросил весло к ногам молодого графа, вынул из лодки свою куртку, пожелал, злобно усмехаясь, господам счастливого пути и пошел по дороге вдоль озера.