Юлия говорила с возрастающим увлечением; Янсен с восторгом смотрел на ее сверкающие глаза и пылающие щеки; но, сделав над собою усилие, спокойно отвечал:
— Ты рассуждаешь умно и справедливо, но все-таки не отыскала самого больного места. Все, что ты говоришь, прочувствовано мной уже в ту пору, когда я стал осмысленно относиться ко всему окружающему. У меня был всегда свой собственный, независимый взгляд на художественные произведения. Я никогда не ценил слишком высоко похвалы и восторги толпы и все-таки стал тем, чем неминуемо должен был сделаться, даже если бы не желал этого. Воспрепятствовать этому было точно так же не в моей власти, как и помешать появлению моему на свет. Вообще говоря, условия, в которых я нахожусь, несравненно выгоднее тех, в которых находится Феликс. Понятно, что всякая внешняя деятельность одинаково закрыта для нас обоих. Наше время неспособно относиться сочувственно ни к великим произведениям искусства, ни к великим гражданским подвигам, к которым направлены все силы и стремления моего друга. Но я могу, по крайней мере, сам видеть и показать небольшому кружку приятелей наглядные результаты деятельности моего духа, тогда как дух Феликса проявляется только тем, что ставит его в разлад со всеми существующими порядками и условиями. Озираясь вокруг, я вижу, что немые существа, созданные моим резцом, остаются моими спутниками на всю жизнь. Я воображаю себя отцом, у которого много дочерей, составляющих его гордость и близких его сердцу: как ни тяжела была бы для него разлука с каждою из них, но с году на год ему становится все безотраднее и безотраднее на душе, видя, что ни одна из этих дочерей не выходит замуж, что все они бесприютны, хотя и находятся под его кровом. Разумеется, утешаешься тем, что судьбы не переспоришь. То, что выпадает нам на долю, поневоле принимаешь и переносишь как удел, ниспосланный свыше; но то, что исходит от самого человека…
При этих словах Янсен внезапно вскочил с места, схватил себя за волосы и подступил так близко к своей возлюбленной, что Юлия невольно отступила на один шаг.
— Феликс прав, — сказал он, — другого исхода нет. Надо выбрать одно из двух… Мы сделаемся свободными только по ту сторону океана. Юлия, если ты только в состоянии решиться, если тебе наше счастье так же священно, как и мне….
— Мой друг, — прервала его Юлия, — я знаю, что вы хотите сказать. Но чем серьезнее отношусь я к вашему… к нашему счастью — тем упорнее настаиваю я на том, чтобы мы распорядились с собою как можно практичнее, прозаичнее, попросту сказать — по-мещански. Ваш друг рожден путешественником, искателем приключений, может быть, даже завоевателем, а наш мир с вами заключается в этой мастерской. Разве мы можем взять ее с собою на корабль? Не думаете ли вы встретить у янки и краснокожих более тонкое эстетическое чувство, нежели здесь, у наших дорогих соотечественников? Нет, милый Янсен, я думаю, что, вооружась мужеством и благоразумием, мы можем завоевать свободу и независимое положение и по сю сторону океана. Вам, мужчинам, свойственно отчаиваться, мы же, женщины, не так легко расстаемся с надеждой. Притом же пробный наш год еще не окончился.