Она поспешно кивнула друзьям и пошла вслед за незнакомкой, которая между тем, окончив осмотр залы, уже уходила.
— Она, наверное, поставит на своем! — сказал Розенбуш. — Замечательно решительная женщина, и когда приходит в восторженное состояние, то ее ничто удержать не может. На этот раз открытие ее действительно дьявольски счастливо. Но часто она указывала нам, как на красавиц, бог знает на что такое… не правда ли, Янсен? У нее страсть восторгаться, находясь под влиянием которой, она не очень разборчива в предметах. «Море кипит, жертвы просит».
Скульптор ничего не отвечал. Он шел рядом с другими молча и погруженный в раздумье. Потом вдруг сказал:
— Пойдемте отсюда прочь! Во мне вдруг точно уснуло или замерло чувство к искусству. Такое совершенство живой природы позорит всякие краски, так что даже великие произведения искусства кажутся рядом с ним жалкими.
ГЛАВА VI
Прелестная незнакомка между тем тихо спускалась с лестницы и пошла к обелискам, очевидно, не подозревая, что в двадцати шагах за ней следовала восторженная художница, не спускавшая с нее глаз.
И действительно, что за редкое зрелище представляла эта чудная фигура. Если можно говорить о «немой музыке тела», то тут все было легато в то время, как художницу можно было рассматривать как непрерывное стаккато. Походка незнакомки была легкая и эластичная, и казалось, что, несмотря на палящий жар, дорога ее не утомляла. Она шла не осматриваясь по сторонам, держа в руках, одетых в черные филейные перчатки, большой зеленый веер, который иногда открывала, чтобы прикрыть лицо от солнца.
Ее поклонница с каждой минутой становилась восторженнее и выражала свои чувства монологами, по обыкновению перемешанными восклицаниями на итальянском языке.
Наконец она увидела, что предмет ее восторгов повернул налево и вошел в чистенький домик Бирненштрассе. Там, сколько было ей известно, отдавались меблированные комнаты, следовательно, можно было заключить, что незнакомка намеревалась пробыть в городе довольно долго. Но как пробраться к ней? Бегать по всем этажам, звонить у всех дверей и спрашивать: не живет ли тут хорошенькая дама в шелковом платье, казалось ей не очень удобным. Да и разве она непременно должна была жить в этом доме? Разве не могла она прийти просто в гости?
Художница стояла уже и раздумывала, не начать ли ей ходить, как часовому, взад и вперед перед домом, когда в угловой комнате в нижнем этаже, перед которым был маленький садик с высокими растениями, запыленными и высохшими на солнце, — отворилось окно, и красавица выглянула оттуда, чтобы закрыть жалюзи. Она уже сняла шляпу, отчего волосы несколько спутались, что необыкновенно шло к ней. Не думая ни минуты, Анжелика прошла через садик и вошла в дом.
На звонок ее отворил дверь старый слуга с седыми усами, в доходившей ему до колен серой ливрее с серебряными пуговицами. Он недоверчивым взглядом смерил художницу, взял ее карточку, где стояло просто «Минна Энгелькен», и тотчас же вернулся, молчаливым поклоном показывая, что госпожа его соглашается принять посетительницу.
Когда Анжелика вошла, незнакомка стояла посреди комнаты, облитая теплым зеленоватым полусветом, проникавшим через спущенные жалюзи. Она второпях кое-как подобрала волосы и встретила гостью несколько натянуто, едва заметным наклонением головы.
— Прежде всего позвольте мне представить себя несколько обстоятельнее, чем могло это сделать мое далеко не знаменитое имя, — сказала художница, нисколько не смутившись холодностью приема. (С первой же минуты она начала рассматривать голову красавицы так внимательно, как бы на сеансе.) — Я художница, и это единственное оправдание моего посещения. Я только что встретила вас в пинакотеке. Вероятно, вам не ново, что мужчины, увидев вас, останавливаются или бегут за вами вслед. Но ворваться без церемонии в дом все-таки уже слишком сильно. Уважаемая фрейлейн — или вы уже замужем? (незнакомка покачала головой), не знаю, — не имеете ли и вы предубеждения против рисующих женщин? В таком случае я пришла неудачно. К сожалению, совершенно справедливо, что многим из моих коллег не к лицу возня с кистями и красками. Хотя все девять муз были женщины, но пол наш от знакомства с ними тотчас же принимает неженственный характер, вовсе для нас не выгодный. Ах, позвольте просить вас на одну минуту остаться в этом положении — вы в полупрофиль необыкновенно эффектны при этом освещении! Да, действительно, фрейлейн, я сама знаю художниц, считающих слишком прозаичным надеть чистый воротник или заштопать себе чулок. А между тем…