О друзьях деда, Янсене и Шнеце, и даже о внезапно исчезнувшем Феликсе, она никогда не справлялась. Благодаря хорошей жизни и более удовлетворявшей ее в нравственном настроении обстановке, она похорошела и немного пополнела. Теперь Ценз могла вполне удовлетворить врожденной своей наклонности наряжаться, так как дедушка Шёпф был рад одевать ее, как куколку. Поэтому неудивительно, что страсть Росселя все более и более усиливалась, чему в значительной степени способствовали также ежедневные его посещения.
Он приходил обыкновенно по вечерам и приводил с собою Коле, наиболее пострадавшего вследствие отъезда Янсена. Они мало-помалу до того втянулись в семейную обстановку старика, что охотно отказывались для нее от вечеров в раю.
Поговорив немного о том о сем и насмотревшись вдоволь на гравюры и фотографии, толстяк обыкновенно вынимал из кармана какую-нибудь книжку, которая, по своему содержанию, могла бы в одинаковой степени интересовать старого и малого, и начинал читать вслух, по-видимому, не обращая никакого внимания на Ценз, которая то входила, то выходила из комнаты, как бы желая показать, что ей нет никакого дела ни до него, ни до его дрянных книжонок.
Когда же ему случалось попасть на что-нибудь такое, что ей нравилось, то она садилась у печки на стуле и, широко раскрыв глаза, внимательно следила за чтением. Но она никогда не вдавалась в рассуждения о прочитанном и держала себя чрезвычайно холодно относительно своего обожателя. Это обстоятельство до того озабочивало Росселя, что он даже несколько похудел.
Характер Ценз, представлявший редкое соединение настойчивости и легкомыслия, выказался также и в обращении с родным ее отцом. После выраженного Шёпфом согласия признать хоть наружно отцовские права барона между ними произошло объяснение, причем видимое глубокое раскаяние такого легкомысленного человека, каким был обыкновенно барон, произвело некоторое впечатление на раздраженного старика. Шёпф помнил, что он и сам был не без греха, а потому между отцом и дедом Кресценс завязались если не вполне дружественные, то по крайней мере и не враждебные отношения. Финансовый вопрос относительно обеспечения Ценз был улажен согласно желанию барона.
Как только дело это устроилось, барон почувствовал, что на сердце у него стало легче, и тотчас же отпустил себе все прежние грехи, ожидая, что дочь должна будет наконец оценить и полюбить такого примерного отца, как он. Между тем Ценз, по-видимому, так же мало заботилась о своем родителе, как и прежде. Согласившись, в угоду деду, повидаться с виновником своих дней, она просидела с полчаса, холодная и неподвижная, точно мраморная статуя. Напрасно отец ее старался расточать перед ней всю свою любезность; все усилия тронуть ее сердце оставались тщетными. Она постоянно твердила, что остается к нему совершенно равнодушной и не понимает, как могла ее покойная мать полюбить такого человека. Пусть барон и не воображает себе, что она когда-либо будет питать к нему другие чувства. Физиономии, такие как у него, были ей всегда противны; ей очень жаль высказать ему неприятные истины; но она привыкла говорить правду и не хочет обманывать его, потому только, что он обманул ее мать. Деньги он может оставить у себя; она не думает о замужестве, а если б кто-нибудь пожелал на ней жениться, из-за того лишь, что у нее богатый отец, то она заранее отказывается от подобного мужа.