То же было и теперь. И вдруг ему показалось так бессмысленно и глупо, что он живет тут так одиноко, в чужом ему городе, между людьми, которым дела нет ни до него самого, ни до того, что ему дороже всего на свете; он громко захохотал, а потом, конечно, еще грустнее вздохнул.
Феликс чувствовал, что в таком состоянии души ему невозможно показаться друзьям, ожидавшим его в летнем погребке. Янсен, вероятно, был тоже там. Но даже если бы все между ними оставалось по-старому, сегодня барон не хотел бы встретиться со своим приятелем.
В такие минуты, когда он не мог выносить людей, для Феликса было всего приятнее проехаться верхом.
Неподалеку можно было нанять верховую лошадь, барон и отправился туда, и вскоре ехал уже на красивом коне по площади Обелисков. Он проехал к пропилеям, а оттуда в тенистую аллею, ведущую в замок Нимфенбург, и пустил лошадь в карьер. Но даже и там, за городом, была такая жара, что лошадь вскоре сама пошла шагом.
На дороге народу попадалось немного. Только кое-где рабочие шли из города домой, да из кабака вышли, обнявшись, два солдата. Солдаты эти стали приставать к девушке, очевидно, торопившейся засветло дойти домой. Она была высокая, стройная, чисто одетая, и распущенные ее волосы падали на плечи, как этого требовала тогдашняя мода. Это, казалось, привлекало молодцев; им, очевидно, хотелось познакомиться с девушкой, ловкие ответы которой, по-видимому, только разжигали их смелость. Один солдат ухватил уже девушку за распущенную ее косу, другой шутя хотел взять ее за руку, и так как на тропинке за деревьями никого не было, то девушка едва ли бы могла дешево отделаться от нахалов, если бы не подъехал в эту минуту Феликс. Громко крикнул он солдатам тотчас же оставить в покое девушку и убираться к черту. Может быть, солдаты приняли его за офицера в штатском платье или были просто смущены его повелительным тоном, только они тотчас же повиновались и пошли напрямик в казармы, белевшиеся в конце темного поля.
Феликс посмотрел теперь поближе на спасенную им девушку. Несомненно, что этот тупой носик, белые губы и рыжие волосы были те самые, которые он раз уже видел в первое утро своего пребывания в Мюнхене, в мастерской Янсена. Он вспомнил даже и само имя.
— Здравствуйте, фрейлейн Ценз! — сказал он. — Зачем это пускаетесь вы в такие уединенные опасные прогулки?
— Опасные? — смеясь, отвечала она, тотчас же узнав также барона. — Чего тут опасного? Они бы меня не съели. Защитить себя я могу сама.
— Но если бы я, к счастью, не подъехал…
— Вы думаете, я не ушла бы от них и без вашей помощи? Я бегаю как ветер. Вы меня и на лошади-то не догоните.
— Ну, это мы увидим, колдунья! Если не хотите добровольно…
Он наклонился к девушке и хотел поймать ее за волосы. Но хитрая плутовка так завертелась, что волосы выскользнули у него из рук; пользуясь этим, Ценз перепрыгнула через канавку, и не успел Феликс опомниться, как девушка понеслась уже как вихрь по полю, где и пропала из виду.
Лошадь, испуганная этой неожиданностью, заставила всадника обратить на себя исключительное внимание. Усмирив ее, барон со смехом пустился за девушкой, но увидел, что ее и след простыл. Он кликнул ее по имени и просил показаться, обещая, что больше трогать не будет. Когда, уже отказавшись от надежды видеть ее снова, барон сердито повернул лошадь свою назад, он услышал смех как раз около себя, за небольшой грудой камней, на которую он сперва не обращал внимания. Из-за этой груды камней поднялась девушка и смело подошла к нему.
— Вот видите, вы ни за что бы меня не поймали, если бы я сама не захотела, — сказала она. — Поезжайте теперь спокойно домой, я уже сама найду дорогу.
— Настоящая ты колдунья! — смеясь, вскричал Феликс. — Я вижу, что тебя не испугаешь: скорее уж ты сама напугаешь всякого. Послушай-ка, Ценз, так как нам пришлось встретиться с тобою, так скажи уж мне: зачем не хочешь ты приходить к господину Янсену?