Я остановилась у большого окна и стала смотреть на улицу. У входа в больницу сновали люди в униформе, простые пациенты и посетители. Все куда-то бежали, торопились, суетились. На улице стояла чудесная погода. Солнце светило ярко, освещая макушки покрытых свежей зеленью деревьев и кустов в сквере возле больницы. Вот бы сейчас наслаждаться погодой вместе с Лео где-нибудь за городом! Так хочется стереть вчерашний день и ещё хоть чуть-чуть понежится в мягком и беззаботном тепле, которым он окутывает меня при каждой встрече…
– Госпожа Грин? – послышался робкий женский голос позади. Я обернулась. Там стояла женщина, немного полненькая, но хорошо одетая, интеллигентного вида. Она нервно теребила края своего пончо, не отводя от меня взгляда. Я тоже смотрела на неё. Кто она, я не знала.
– Простите за мою бестактность, – она поспешно сделала шаг вперёд и протянула мне руку. – Я госпожа Фишер – мама Марисы, – женщина виновато сморщилась и опустила плечи, будто ожидая, что на неё сейчас набросятся и побьют.
Я съёжилась, когда она представилась. Это произошло непроизвольно.
– Что вам от меня нужно?
– Мне бы хотелось поговорить с вами. Вы не против? Я не отниму у вас много времени.
– Только недолго. Я не очень хорошо себя чувствую.
Будь я немного наглее, я бы отправила её восвояси. Пора бы начать хоть немного жалеть свою психику. Я не знала, зачем она пришла, и на полоумную, как её дочь, госпожа Фишер не похожа, но мало ли. Сейчас во мне не было энергии на разборки.
– Давайте выйдем во двор, – предложила я сухо. – Здесь слишком людно.
Госпожа Фишер молча пошла за мной. Мы вышли из здания, дошли до сквера и опустились на одну из лавочек в тени. Женщина села на другом краю подальше от меня. Она очень нервничала: то и дело вздыхала, оглядывалась по сторонам и не знала, куда деть свои руки.
– Так о чём вы хотели со мной поговорить? – прервала я тишину.
– Прежде всего я хочу попросить прощения за свою дочь Марису. Я знаю, простых извинений здесь недостаточно, и всё же… Мы с мужем тоже виноваты – недоглядели за ней. Вернее, слишком расслабились, – я собралась прервать её извинения и уже открыла рот, но она продолжила речь: – Дело в том, что Мариса страдает расстройством психики. Она всегда плохо контролировала гнев и другие эмоции. Особенно сильно это стало проявляться в подростковом возрасте. Мы обратились к специалистам. Она лечилась в клинике, принимала медикаменты, и её состояние заметно улучшилось. Моя дочка смогла вернуться к обычной жизни, пошла в университет, завела друзей. Вскоре и парень появился. С Лео она выглядела очень счастливой. Казалось, что у них всё хорошо. Мы думали, Мариса преодолела душевную болезнь, но, оказывается, она копила и прятала терзания внутри. Их разрыв с Лео спровоцировал очередной рецидив болезни. Мы совсем не думали, что она может так сорваться. Мариса научилась хорошо скрывать от нас своё настроение и эмоциональную нестабильность.
Рассказ госпожи Фишер меня не удивил. Наверняка тяжело жить с тем, что родной ребёнок душевно болен. Я не собиралась винить её или её мужа в безответственности. Однако это не отменяло нанесённого нам с Лео морального и физического ущерба.
– Вы пришли просто извиниться? Или вам нужно что-то ещё?
Женщина напряглась и замерла.
– Следователи из полиции… – она замолчала на полуслове, и с усилием продолжила: – Вы уже говорили с ними?
– Да, – подтвердила я.
– Дело попадёт в прокуратуру, если вы с Лео выдвинете обвинения.
– Я знаю.
Госпожа Фишер не сдавалась и объясняла дальше, невзирая на моё явное неприятие этой темы:
– Понимаете, нас всех ждёт утомительное судебное разбирательство. Мне бы хотелось избежать этого. Марисе сейчас и так очень сложно. Она страдает и сожалеет о случившемся. Прошу вас проявить милосердие. Вы же преподаёте у студентов и, как учитель, должны немного понять мою позицию. Я обещаю, что мы обязательно обратимся с ней к врачу, и она пройдёт ещё один курс терапии. Мы возместим все затраты и весь ущерб. Вы получите денежную компенсацию в качестве извинений, и на этом закроем тему.
Я бросила короткий взгляд в сторону госпожи Фишер. Если до этого она была смущена и напугана, то теперь, дойдя до главного, явно вошла раж и безжалостно давила меня своей материнской правотой. Наверное, я бы на её месте поступила так же. Она защищает своего ребёнка. Однако себя я в обиду тоже не дам.
– Вы зря потратили время. Мне не нужна денежная компенсация. Я отказываюсь прощать Марисе этот поступок, даже учитывая её душевное состояние. Тем не менее с моей стороны вам опасаться нечего. Подавать заявление в суд я не собираюсь. Следователи знают об этом. Но ещё остался Лео. И я на его стороне, поэтому окажу ему всяческую поддержку. В суде в том числе, если он попросит. Мариса угрожала нашим жизням. Это не шутки.