– Суд ничего не даст. Марису признают недееспособной. Ей нужно лечение. От лишних разбирательств никто не выиграет, – ощетинилась госпожа Фишер.
– Мне вы можете этого не говорить. Найдите Лео и обсудите это с ним, но сразу предупреждаю – я не буду пытаться влиять на его решение! Мы оба серьёзно пострадали, и всё могло закончиться гораздо хуже, особенно для него. Я не пытаюсь ещё больше давить вам на совесть, но я хочу, чтобы вы отчётливо понимали, что натворила ваша дочь. У Лео сильная черепно-мозговая травма. Мне она хладнокровно проткнула руку ножницами, а если бы я не успела ей закрыться, возможно, проткнула бы мне глаз или изуродовала лицо. Она кричала, что хочет нас убить. Мы с Лео испытали глубочайшее потрясение. Не всё можно решить деньгами, и они не снимут с неё вину. А теперь извините меня. Я устала и пойду к себе в палату.
Я тяжело поднялась на ноги и, не оборачиваясь, пошла по тропинке ко входу в больницу. Через несколько шагов я услышала позади себя раздражённый голос госпожи Фишер:
– У вас есть собственные дети, госпожа Грин?
Я остановилась и снова обернулась к ней, прибывая в лёгком замешательстве.
– Нет.
– Тогда вы не можете судить о таких вещах. Когда у вас будут свои дети, вы поймёте, каково это, когда они страдают. Мой долг, как родителя, защитить своего ребёнка от боли и мучений. К сожалению, это не так просто, особенно когда ребёнок болен. Я не буду стыдить свою дочь и никому не позволю это делать, даже если она сильно виновата.
После её речи я тоже немного разозлилась. Госпожа Фишер однозначно забывается. Она несправедливо пытается выставить меня виноватой, но этот номер у неё не пройдёт. Снять с Марисы вину и ответственность у неё не получится. Эта ошибка уже аукнулась и ещё не раз аукнется, если родители продолжат выгораживать её. Мариса, несмотря на своё психическое расстройство, не умалишённая, а значит, она могла бы попытаться сама извиниться: в письменном виде, по телефону, по СМС – неважно как. Но она не испытывает чувства вины, если вообще знает, что это такое. И в этом корень всей проблемы. Очевидно, что для неё в порядке вещей, что за все её выходки отдуваются родители. С таким отношением она никогда ничему не научится.
– Как скажете, – ответила я спокойно. – Но имейте в виду, вы не сможете вечно защищать её от самой себя и от других. То, что произошло недавно, наглядное тому доказательство. Нам всем больно, и мы все страдаем. Всем приходится бороться. У каждого свой путь и свои препятствия. Так уж устроен этот мир – чтобы в нём выжить, нужны определённые навыки. Но вы своим покровительством лишаете Марису возможности приобрести их. Перестаньте обращаться с ней как с несмышлёнышем. Помогать, поддерживать нужно, но нельзя брать всё бремя её безответственных поступков на себя. Ей будет проще справляться со своей болезнью и держать себя в руках, если она будет понимать, что её срывы влекут за собой последствия. И пусть у меня нет своих детей, но мой преподавательский опыт всё же чего-то стоит.
Госпожа Фишер больше ничего не сказала и не пыталась возражать. Она всё ещё сидела на лавочке, когда я вошла в здание. Не знаю, удалось ли мне до неё достучаться. Конечно, я не врач, чтобы рассуждать о душевных расстройствах. Я не знаю, насколько больной человек способен отвечать за свои действия. Наверное, я и сама сейчас не могу рассуждать на сто процентов здраво – во мне говорят эмоции. Пожалуй, я даже немного завидую Марисе. Мои проблемы некому решать и некому их забрать. Я не знаю, что мне делать с Лео, не знаю, как покончить с прошлым… да что уж там – я даже не знаю, кто я теперь и куда податься. Всё запуталось. Всё смешалось как в моей голове, так и в моём сердце. За всё хорошее в этой жизни приходится платить очень высокую цену, равно как и за плохое. Эти счета накапливаются. Они не заканчиваются и заваливают тебя с головой. Поэтому жизнь походит на бесконечную расплату. Прячься не прячься, но от долгов не скрыться. Никому…
10. Отчаявшиеся сердца ищут надежду и находят её
Провалявшись в больнице ещё день, я всё-таки смогла убедить доктора выписать меня. Моё общее состояние по-прежнему оставляло желать лучшего, но я с огромным облегчением открыла двери своей квартиры и окунулась в привычную глухую, пустую тишину. Тихонько я вошла в зал. На полу валялась разбитая ваза, и повсюду виднелись следы засохшей крови. Так много крови! Я со стоном проглотила тошноту, которая медленно поднялась к горлу откуда-то из недр моего желудка. Естественно, после покушения Марисы тут никто не убирал. Полиция оставила всё как есть.