Кое-как одной рукой я смела осколки, а потом налила воды в ведро, взяла тряпку и начала оттирать полы. Жуткий металлический запах въелся мне в ноздри, пока я выжимала тряпку и снова мочила её в ведре. Через час всё было убрано, но назойливая вонь не хотела уходить из помещения. Здесь пахло насилием и слезами. Теперь мне захотелось сбежать из своей квартиры, как я сбежала из больницы, от Лео, от прошлого и своей душевной боли. Но меня будто обложили со всех сторон и отрезали все пути к отступлению.
В итоге я без сил поднялась в кабинет и свернулась калачиком на своём любимом пошарпанном диванчике. Здесь, среди привычных вещей и моих пыльных книг, многие из которых я привезла из родного дома в Норвегии, мне немного полегчало и я уснула. Проснулась я, когда уже стемнело. Глова гудела, рука горела и ныла. Здоровой рукой я потянулась к сотовому телефону, что лежал возле подушки. Когда я нажала на кнопку, дисплей ярко вспыхнул, ослепляя глаза. Я сощурилась и посмотрела на время. Почти час ночи. Проклятье. Я сегодня так ничего и не поела за весь день. Вспомнив запах крови, я снова почувствовала дурноту. Нужно заставить себя хотя бы немного перекусить, чтобы принять лекарства, но у меня не было сил подняться. Поэтому я осталась лежать на месте, пялясь в одну точку. Свет фонарей за окном освещал деревья и проецировал тени от них на стены и потолок. Они как тентакли расползались по поверхности, угрожающе нависая надо мной. Казалось, они вот-вот спрыгнут и опутают меня, сожмут в тиски и задушат. Грудь придавило смесью из отчаянья, тоски, одиночества и боли. К глазам подступили слёзы.
Ребёнком я очень боялась спать одна в темноте, поэтому часто прибегала в спальню родителей или старшего брата. Я забиралась к ним в постель, а они заботливо гладили меня по голове и говорили, что мне нечего бояться, потому что они рядом. Но вот теперь я стала взрослой, и рядом никого нет. Значит, эти жуткие тени действительно могут беспрепятственно меня сожрать. Моя семья и родные далеко, жених предал и погиб, Лео я оттолкнула. Впервые за долгое время я смогла стать счастливой и сама же отпихнула от себя это счастье. «Лео, прости! Мне так невыносимо плохо без тебя и так тебя не хватает! Но я не стою твоей любви! Я ничего не могу сделать!»
Слёзы полились из глаз. Как же тяжело одной! Неужели всегда было так тяжело? Как же я выносила это чувство последние годы? Как у меня получалось? Почему именно сейчас эмоции не хотят поддаваться контролю? Неужели я достигла предела? Но как мне тогда быть дальше и где найти выход?
Не помню, сколько я лежала и плакала, позволяя шквалу чувств штурмовать моё тело. Меня выворачивало наизнанку изнутри. Сердце и душу ломало так сильно, как будто мне ломали кости. В полубреду на рассвете я задремала, уткнувшись лицом в промокшую подушку, и мне пригрезилась картина из далекого прошлого.
Тогда мне было лет десять-одиннадцать. Я убежала в лесную рощу рядом с домом и спряталась там ото всех, потому что в школе меня сильно обидели одноклассницы. Они меня дразнили – обзывали подлизой и прилипалой. Никто из них не хотел со мной дружить. Я везде хвостиком ходила за Олавом, и меня невзлюбили. Одна девочка из нашего класса толкнула меня, и я упала в лужу, а её подружки стояли и смеялись надо мной, показывали на меня пальцем и заставляли плакать. Я снова услышала их голоса с издёвкой: «Что, братика потеряла? Зови его, давай! Ной, жалуйся, уродливая дура! Без него ты всё равно ничего не можешь!» Было так обидно и страшно, что после пережитого унижения мне не хватило смелости вернуться домой.
В лесу, забившись под дерево, я сидела и тихо хныкала. Там меня к вечеру, всю промокшую и продрогшую, нашёл Олав. Судя по его растрёпанной шевелюре, в которой застряли сухие листья и ветки, он долго бегал по лесу; но он не подал виду, что был перепуган моей пропажей.
– Ну, и чего ты тут сидишь, когда все за тебя волнуются? – спросил Олав с напускным безразличием и сел возле меня на корточки. Я гордо отвернула от него лицо и ничего не ответила.
– Что случилось? Откуда слёзы? – терпеливо продолжил он расспросы.
– Не скажу, – заупрямилась я. Мне было слишком стыдно говорить, как меня высмеяли.
Я во многом подражала брату и пыталась строить из себя взрослую. Олав на тот момент учился в старших классах и был очень популярным в школе. Все девчонки млели от него. Он вёл себя как лидер, и совсем не боялся испортить перед друзьями имидж, возясь с младшей сестрой. Олав никогда меня не отталкивал. Даже брал в свою компанию. Это было вроде как в порядке вещей. Я любила находиться среди взрослых ребят. Мне нравилось слушать их разговоры и наблюдать за ними. Я им не мешала и тихо сидела рядышком с братом, наслаждаясь атмосферой. Его друзья быстро меня полюбили, тискали, как котёнка, и баловали сладким. Мне даже дали ласковую кличку «Белая Зайка», которой я страшно гордилась. Когда я натыкалась на кого-то из друзей Олава на переменах, со мной всегда здоровались и спрашивали, как дела, теребя мои снежно-белые волосы. Но это повышенное внимание со стороны старшеклассников и стало в итоге проблемой. Девочки из моего класса шептались за моей спиной и распускали грязные слухи. Я не обращала на них внимания, но от этого они злились ещё больше. Мой твёрдый характер обострял их ненависть. Уже тогда я всегда старалась решать свои проблемы сама. Училась я тоже очень хорошо, и держалась особняком, но не потому, что считала себя лучше или умнее. Я не знала, как подступиться к одноклассницам и найти с ними общие интересы. С мальчиками мне было проще. Впрочем, они и охотнее со мной заговаривали. Всё-таки я росла с братьями. Я была сообразительной, а ещё очень спортивной, запросто гоняла меч, стреляла из рогатки и голыми руками без визга и писка ловила всяких жуков и пауков. Пожалуй, я действительно немного отличалась, но всё равно по сей день удивляюсь, что так сильно не нравилась нашим девочкам. Конечно же у меня были подруги, но, к сожалению, не среди одноклассниц.