Вот как всегда. Она никогда не могла удержаться от того, чтобы не вмешаться в мою личную жизнь. Став совершеннолетним, я фактически объявил им войну за свою независимость. Только так я добился, чтобы они не лезли в мои дела. Дабы не обострять и без того обострённые отношения между нами, родители уступили, но лишь потому, что у меня была отличная успеваемость и я больше не позорил отца. Тем не менее контроль не прекращался. Порой в маме я видел скорее не маму, а надзирателя, который шпионит за каждым моим шагом. В любом вопросе я чувствовал подвох. Её любезность и мягкость не могли меня обмануть.
Этот разговор начал раздражать. Не в первый раз мама пыталась свести меня с угодной для неё и отца девушкой. Уж очень им хотелось вернуть блудного сына назад под своё крыло. Да. Однажды я оступился. Им есть в чём меня упрекнуть, но это всё равно не даёт им права решать за меня, что для меня лучше, с кем мне встречаться, в кого влюбляться и с кем провести остаток жизни.
– Мам, давай без этого. Извини. Я кладу трубку. Мне нужно ещё поучить. У меня завтра семинар. Пока. Передавай папе привет.
Не дожидаясь её ответа, я нажал на дисплей, прерывая звонок. Мне было так паршиво, что я просто снова завалился спать, чтобы забыться. Следующим утром я проснулся в бодром настроении и со свежей головой отправился на занятия. Неприятный разговор с матерью я по привычке выкинул из головы. Как всегда, я задвинул всё гнетущее подальше, чтобы не бередить зарубцевавшиеся раны, – не понимая, что когда-нибудь эти проблемы всё равно меня настигнут. Но мне было не до этого. Я просто хотел наслаждаться студенчеством и жить на полную катушку, не забивая себе голову лишними переживаниями. Наверное, я вёл себя легкомысленно, не по-взрослому, но я устал от разборок с родителями, которые всё равно не слушают, что я им говорю. Какой смысл биться головой о стену? От этого она не сломается, только будет больно. Так вот я и бегал от самого себя.
4. Взаимное притяжение может быть опасным, особенно в непредвиденных ситуациях
Профессора Грин в электричке я больше не встречал. Из её храбрости ничего не вышло. Я даже огорчился чуток. Хотелось бы поиграть с ней ещё немножко. Никогда ещё мне не доставляло такого удовольствия дразнить кого-то. Однако так лучше. Мы живём где-то по соседству, и если нас начнут регулярно видеть вместе, неизбежно поползут слухи, а это нам обоим не на руку.
В последующие недели профессор вела себя со мной как со всеми остальными студентами. Она не сторонилась меня, но и лишний раз не заговаривала. А вот я продолжал за ней наблюдать. Мне по-прежнему не давала покоя её вымученная, будто приклеенная улыбка. Профессор заставляет себя улыбаться, скрывая какие-то эмоции, о которых никто не должен знать. Я это точно видел, потому что сам так делал, но моя маска отличается. Боль и разочарование я прячу за безразличием. На первый взгляд профессор вся сияет и лучится. Она приветливая, добрая и отзывчивая. Возле неё постоянно кто-то крутится. И среди учителей, и среди студентов она нарасхват. Мы все быстро поняли, какой она хороший преподаватель; видно было, что и коллеги ценят её профессионализм и относятся к ней с уважением. Сомневаюсь, что при такой популярности можно назвать её интровертом. Но я всё время ловил себя на мысли, что мне её жаль. Должно быть, профессор очень устаёт постоянно притворяться весёлой. И вот однажды я окончательно осознал, что меня смущает. У неё ужасно печальные глаза, настолько печальные, что на улыбающемся лице они выглядят неродными. Замечают ли эту особенность остальные? И почему грусть въелась в её взгляд настолько сильно, что не покидает его ни на секунду? Мне было безумно интересно наблюдать за профессором Грин, хоть я и понимал, что на расстоянии не смогу разгадать её тайну. Она просто красива, одержимая своей болью, и лезть к ней в душу я не собирался. Несмотря на мой неподдельный интерес к ней, нас разделяет очень многое. Я не мог решиться сделать серьёзный шаг ей навстречу, так как боялся, что всё станет только хуже. Удивительно, но по отношению к другим девушкам я не был так осторожен. Профессор мне действительно нравится как человек – наверное, поэтому я опасался случайно ранить её или обидеть.
Три недели пролетели незаметно. Работа, учёба и баскетбольный клуб занимали почти всё моё время. На тусовки я больше не ходил, но всё равно толком не высыпался, да и настроение было ниже плинтуса непонятно отчего.
– Выглядишь подавленным, – заметил как-то Дирк на паузе. Мы с парнями сидели в столовой. Гидо уставился в какую-то книжку, а Фабиан, чавкая, уплетал лапшу за обе щёки.